"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Да…
— Но это нужно строить образ, подбирать материал… если хочешь, я найду тебе людей, которые хорошо этому учат. Вдруг пригодится.
Тогда она решила, что он хочет такой канал для Волкова. Оказалось — нет. Совсем.
— А если не сойдемся?
— Если вы не сойдетесь — проси, чтобы они помогли тебе с легализацией, желательно где-нибудь подальше. Прочее — моя забота.
— Пойду погуляю, — сказал Кессель, поднимаясь из-за стола. — Вернусь где-то через час.
Дверь за ним закрылась с тем же легким скрипом.
— За десять минут, — Габриэлян кинул беглый взгляд на часы, — можно успеть добежать до канадской границы.
* * *
На следующий день в шесть часов вечера — не до, не после, а как раз во время войны — Майя Львовна Азизова сошла с пригородного поезда на станции «Куоккала». Место назначения никого не удивило бы. Когда-то, столетия назад, здесь стоял дачный поселок, в котором жили люди, ставшие впоследствии знаменитыми. И четыре маленьких музея до сих пор хранили все, что как-то пережило три мировых войны и Полночь, а маленькая богемная колония пыталась возродить традиции. Место, вполне заслуживающее интереса гейши. А еще здесь располагался тихий, средней руки курорт.
«Селедочный магнат» Пааво Вилип, совершенно неожиданно (даже для себя) пожелавший сделаться покровителем московской гейши, роль свою играл с удовольствием и встречать будущую фаворитку приехал лично.
— Вы еще красивей, чем на снимках и видео, — сказал он, пока шофер-охранник устраивал в багажнике «Невы» Майин чемодан. Майя тепло улыбнулась ему — комплимент был искренним и заслуживал искреннего ответа.
Вилла магната располагалась на берегу моря. Имелся собственный причал, выгороженный кусок пляжа и леса, отдельно стоящая сауна и два гостевых домика. Домики пока пустовали — но в ближайший уик-энд ожидался большой прием с большим количеством собственноручно зажаренного мяса, катанием на яхте и фейерверками. После приема, согласно плану, Майя должна была сбежать с кем-то из пиротехников.
— И вы знаете, — сказал Пааво, состроив печальную мину, — кажется, я буду огорчаться по-настоящему.
— Мне очень жаль…
— Да что вы. На самом деле мне такие отношения не подходят — я как-то пробовал один раз. И с удовольствием проверю впечатления.
За ужином Майя рассказывала ему об исторической и литературной Куоккале — оказывается, господин Вилипп имел очень смутные представления о том, в каком городке купил себе жилье. Пааво тут же загорелся идеей завтра устроить экскурсию — но на следующее утро он уехал ни свет ни заря на работу и вернулся затемно.
Майя не удивилась. Эту породу людей она знала очень хорошо. Так и будет вспыхивать каждый раз — а потом попадать в рабочий круговорот и забывать обо всем до вечера. Понятно, почему Пааво «пробовал» и почему такие отношения ему не подходят. Поэтому экскурсию по Куоккале она организовала себе сама.
— Вам не скучно? — спросил Пааво за ужином.
Ужинали в этом доме в пол-одиннадцатого вечера, Майя скорее клевала из вежливости, чем ела: после 18–00 гейши не едят, только закусывают. Персонал обедал в пять, чем-нибудь простым, сытным и вкусным — Майя договорилась с кухаркой, что ей будут приносить в комнату то же самое, и обе стороны остались довольны.
— У вас прекрасная библиотека, — сказала Майя.
— Когда я был мальчишкой, очень любил читать, — с грустью сообщил Пааво. — Потом я вошел в дело… и чем больше поднимался по должности — отец, знаете, настаивал на том, чтобы мы знали дело с самого низа — тем меньше оставалось времени. Мне некогда читать, уже пять лет как. Я жду теперь, когда в дело войдут сыновья. Тогда я все отдам им и буду только читать.
— Что ж, неплохой круговорот — но, знаете, вам придется заново учиться это делать. Странно, правда? Такая простая вещь, но она уходит, если ею не пользоваться… впрочем, и возвращается, если позвать.
— Да, я боюсь… — улыбнулся Пааво. И без всяких переходов спросил: — Майя Львовна, вас не смущают высокие господа?
 
— Смотря что понимать под словом «смущают». Выступать в профессиональном качестве не мешают, а личных контактов стараюсь по возможности избегать. У меня был нехороший опыт, по итогам которого я получила вот это, — Майя, оттянув бархотку, показала шрамик на шее. — И вот это, — на бархотке висел кулончик пайцзы.
— Нет, кроме профессионализма, ничего не требуется. Среди гостей будет высокий господин — куратор петербургского порта. Сами понимаете, этот деловой контакт для меня много значит. Он вряд ли будет искать личного общения — по моим данным, он не интересуется женщинами, мужчинами тоже, ни в каком смысле, кроме того, от которого у вас чип. Ну и, в конце концов, все равно той же ночью вы меня покинете, так что… Мне просто намекнули, что если вы будете против — я могу организовать вам отъезд и раньше.
— Нет, все в порядке. Я готова исполнять роль хозяйки вечера и в присутствии высокого господина. Хорошо, что вы меня предупредили, сюрпризов такого рода я не люблю — но планы остаются прежними: уезжаем утром. Это совсем не сложно.
На самом деле, совсем не сложно. Потому что, когда ты работаешь, нет людей, нет старших и нет тебя, вообще никого нет. Есть музыка. Она состоит из множества движений, которые нужно уравновесить и согласовать, из ритма беседы или песни, из траекторий взглядов, из внимания, эмоций, звона ножа по тарелке — потом ты выныриваешь и стоишь, прислонившись к стене, мокрая, как мышь, догнавшая Ноев ковчег вплавь, и просто дышишь. Сама. Собой. Иногда не сразу вспоминаешь, как.
Поэтому Майя толком и не помнила, как провела тот вечер. Она улыбалась, принимала и говорила комплименты, потихонечку набрасывала петли и стягивала узлы беседы, музицировала для гостей, умеренно пила, еще более умеренно закусывала, и даже высокий господин Ярослав Кошелев оказался вполне терпим… вписался в окружающее пространство и совершенно не тянул одеяло на себя.
А вот пиротехники ей запомнились.
Это была настоящая старинная работа с огнем. Римские свечи, петарды, фонтаны, хлопушки, бегущее пламя — никакой световой графики в подмогу, никаких систем наведения, все вручную. И все вписано — именно в этот пейзаж, именно в этот вечер, в эту музыку. Мастера.
«И в кого же из них мне скоропостижно влюбиться?» — думала Майя, любуясь тремя «огневыми рабочими».
Первый был усатый, довольно округлый и с сединой. Не то. Второй — ближе к теме: невысокий, рукастый, подвижный как мартышка, блондин с трехдневной щетиной. Темперамент. Достоверно. Третий — длинный, сутулый, в выгоревшей банданне, чуть приволакивал левую ногу… И именно он дирижировал запуском, каждый раз безошибочно определяя направление и время. Вот оно. Мастер. Художник. Такой-же-как-я. Человек, у которого можно научиться чему-то, чего я пока не знаю. Это мотив. Еще пару лет назад я могла бы так поступить — бросить клиента, не связанного со мной договором, в погоне за новым умением.
Когда пальба закончилась, большинство гостей вернулось в дом — и только Майя спустилась с веранды, откуда наблюдала фейерверк, разулась, чтобы не набрать песка в туфли, и подошла к трем повелителям огня, которые сейчас собирали в мусорный пакет выгоревшую шелуху ракетниц, скелетики огненных колес, опустошенные гильзы петард…
Кислый пороховой туман еще клубился вокруг них. Ночной бриз потихоньку отодвигал его в сторону моря — но Майя знала, что даже когда он окончательно сойдет на нет, запах умершего пламени останется в одеждах, волосах и на руках этих людей.
— It was really wonderful, — сказала Майя на всякий случай по-английски. С эстонским персоналом виллы она сходилась именно на этом языке.
Длинный повернулся к ней, очаровательно улыбнулся — всем лицом:
— I’m flattered. We all are… Но если вы та самая московская гейша, о которой здешние столько хвастали, то можно и по-русски.
— Давайте по-русски. Я хотела поблагодарить вас — не часто удается такое увидеть. И напроситься посмотреть, как вы готовитесь. Как вы работаете, я уже видела.