"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
— Совершенно верно. Хидзикату или еще кого он там видит. И будет охотиться на Зодиака и на нас, вернее на группу «Тэнтю»… персонально, — подтвердила Алекто. — Учитывая предполагаемый масштаб игры — более чем допустимые потери.
Предполагаемый масштаб игры… — Эней прикрыл глаза. Отделение ЕРФ, как минимум. Как максимум — захват власти в Аахене. Да, на этом фоне группа «Тэнтю» — сорок раз оправданное средство.
— Метода гарна, цель погана, — пробормотал он.
— У меня нет уверенности, что мы имеем представление о целях.
— Чьих? Зодиака или Волкова? Есть предел, до которого мы все трое хотим одного и того же: не допустить сползания в новую Полночь. Но дальше у нас могут начаться разногласия по земельному вопросу.
— Это как? — не понял Ди.
— Это Ростбиф так говорил. Цитировал какого-то деятеля времен Первой Гражданской. По земельному вопросу — это значит, они думают, что я должен в земле лежать, я думаю, что они. Мне кажется, что Волкову под землей самое место. Но если речь идет об отделении — мы должны его поддержать. Потому что Россия плюс Китай — это уже совсем не то, что Родезия плюс Ирландия. Если в мире опять будут два блока — то наш анклав между ними втиснется. А вот если Волков хочет подгрести Аахен под себя…
— То все зависит от того, для чего именно. Судя по тому, что происходит сейчас в ЕРФ, долгосрочная программа у Волкова есть. Изменения на административном уровне — важны. Изменения на техническом, образовательном и культурном — важнее. И вот они для меня выглядят так… будто с точки зрения московского аппарата в ближайшие десять-двадцать лет откроется новый фронтир. Не в нынешнем, а в старом его смысле. Территория для рывка — с последующей социальной диверсификацией.
— У нас есть цели поближе, — сказал Эней. — Ди, скажи, к началу сентября ты уже будешь готов поставить эксперимент?
— Отчего же нет. Модель на мертвой ткани человека мы отрабатывали. Послезавтра серия экспериментов на животных. А ты что, уже нашел цель?
— Нашел. И даже добро на нее, представь, получил. Без звука.
— Это когда? Сегодня? — удивилась Алекто.
— В этом самом квадрате, в заброшенно блиндажике, метров триста к северу. Опять он явился в форме своего английского бомбера. Хмыкнул на мой партизанский однострой, поблагодарил за спасение партийца, выказал неодобрение всяким будущим попыткам влезть в их дела с благими намерениями и тут же попросил переправить его любовницу по железой дороге.
— Вот так вот, без пауз?
— А зачем ему паузы? Ну и добро дал. Есть такой варк — Кошелев его фамилия. По большому счету, это он должен был получить то, что получил в Краснодаре Корчинский — но он к тому времени был уже в отставке, а Зодиаку требовался кто-то в пределах длины руки. А Кошелева придерживают, как я думаю, до осеннего совещания смотрящих. Чтобы так показательно уделать. Но куда показательнее будет, если его уделаем мы. С пользой для искусства.
— Так вот почему ты хочешь успеть до сентября, — кивнул Ди.
— Не только. Ему по статусу уже можно королевскую охоту. А он же бывший писатель, и поклонник литературы… неправдоподобного свойства. И охотится он так: выбирает молодого клавотоптателя. Талантливого, чтобы самому нравился. И предлагает сделку: публикация, реклама, раскрутка, слава, деньги…
— Он сейчас кого-то обхаживает?
— Дмитрий Мансуров, Новгород-Великий.
— Ладно. Давай. Что-нибудь мы с ним сделаем. Не съедим, так надкусим, как у вас говорят. Но Кошелев же волковский птенец, нет? Там же связь…
— Добро нам дали. И на захват, и на использование. Не сам же Зодиак такие санкции дает. Алекто, мне нужен в Питере или рядом кто-то сочувствующий, но не наш. Человек со средствами. Чтобы никто не удивился, если он возьмет на содержание гейшу.
— У вас своих контактов нет?
— Есть. И если у тебя нет никого на примете, мы их задействуем. Но понимаешь, эти наши контакты… это люди совершенно определенного свойства, мы о них знаем разные неприятные вещи, и когда мы к ним обратимся — они сразу поймут, что дело пахнет керосином… А лучше всего было бы задействовать человека, который ко всему этому мог бы отнестись… ну, как к приключению. Завел себе певчую птичку, она пожила две недели — потом улетела незнамо куда… Потому что если Уэмура начал бить по некомбатантам… То есть, мальчик-то комбатант, но Уэмура ведь был не в курсе…
— Это не из-за Уэмуры… — иногда Энею казалось, что Алекто с удовольствием бы занялась практической евгеникой, чтобы вырастить поколение людей, способных понимать простые, элементарные, базовые вещи — а не вызывать у нее зубную боль каждым вторым словом. — Уэмура — это предлог. Это нам подарок, с ленточкой. За лабораторию, за записи Ли и за все прочее. Чтобы у нас руки по утрам не дрожали.
Эней не удержался, прыснул. Немного же надо Алекто, чтобы у нее не дрожали руки.
Когда наступит момент, — подумал он, — этот черт в синих галифе обойдет меня как стоячего. С гейшей ли, без гейши — а я буду чувствовать себя как… тот же Хидзиката, у которого за полторы минуты поединка с Серизавой был истрачен трехмесячный запас тактических выдумок…
— Ты всерьез думаешь, что он нам предлагает заложника?
— Нет. Источник информации. Несколько менее взрывоопасный, чем тот, что мы упустили. Фукутё… ты же сам говорил о том, сколько может знать и будет знать о вас человек, который просто живет с вами в одном доме?
— Можешь считать меня идиотом, — сказал Эней. — И кем угодно. Но ни Антон, ни я не попытались разговорить мальчика, пока он еще был под пентом. Он вряд ли вспомнил бы потом, не в том был состоянии, хотя кто его знает…. Не пытались. И не попытались бы в дальнейшем — если бы он не предложил сам. И кстати, о человеке, который живет с нами в одном доме. Как тебе перевод твоего меморандума с русского на русский? И проект структуры нашего информбюро?
— Неплохо, с этим можно работать. Но я о другом. Я о том, что такого человека нам бы отдали. Если бы он сам захотел.
— Мы им зачем-то нужны, — вздохнул Эней. — И даже не как эффектор для выполнения работ, которые самим выполнять невместно. Именно в том качестве, в котором мы есть.
— Да. Нужна не группа. Даже не организация. Почему-то именно мы. И очень, очень нужны.
— Ну и прекрасно, — пожал плечами Ди. — Почему у тебя так трагически морщится рот?
— Потому что я думаю о том, для каких целей человеку в системе не подойдет ОАФ, но подойдем мы.
— Для серьезных целей. Например, для игры с Аахеном в «покажи ему смерть — и он примирится с лихорадкой».
— Из меня, — сказал Эней, — получится хорошая смерть. Но надо ли нам это?
— Пугало, если это хорошее пугало, должно быть живым и дееспособным. Так что в ближней перспективе нам это, скорее, очень выгодно. В дальней — сам понимаешь.
* * *— Ты и в самом деле намерен стать пугалом? — спросил Енот, пока Эней зачищал остатки логов и записи о подключениях.
— М-м-м… скорее Джокером, — немного рассеянно отозвался командир. — Пугало без крепких парней за спиной — пустышка. А Джокер даже сам по себе боевое соединение. Он мне как-то всегда больше нравился.
— Потому что его действия трудно предсказать? Это опять Ростбиф?
— Да. Тактика насыщающего нападения. Некоторые схемы. Чего только в старых книгах не отыщешь… Но еще и потому что он остался человеком.
Антон опешил на миг, а потом сообразил, что Андрей говорит о редактуре, которой подверглась «Вселенная Готэма» после Поворота: Бэтмэн и некоторые его заклятые враги «оказались» старшими (что заодно послужило прекрасным логическим объяснением долгоживучести героя и его антагонистов), а вот Джокер остался обычным человеком. Смертным. Самовоспроизводился он информационным методом: стоило Бэтмену ухайдокать одного непредсказуемого психа-анархиста, как закоулки Готэма и коллективного бессознательного тут же порождали другого. Убить Бэтмэна было невозможно, убивать Джокера было бессмысленно…
— Кэп, это не выход, — покачал головой Антон.