"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
— Как сказал один мой знакомый данпил — чужие здесь не ходят. Наверху нас ждет омлет с начинкой. Я еще ни разу такого не пробовал и намерен начать прямо сейчас. А ты?
— А отвыкать как? Потом?
— А ты не отвыкай. Не надо.
* * *…Явление начальства способно испортить завтрак кому угодно. Явление счастливого начальства — вдвойне. Если это начальство — В.А. Габриэлян, умные люди ищут бомбоубежище, потому что блаженное выражение лица обычно означает одно из двух: либо только что в зоне деятельности произошла интересная неприятность в особо крупных размерах, либо Габриэляна осенила очередная идея и он ее даже частично осуществил. Оба варианта были худшими.
— А что у нас на завтрак? То есть, на ужин, что в наших обстоятельствах одно и то же? — радостно спросило начальство — и, не дожидаясь ответа, шлепнуло на стол пакет с армянским лавашем и принялось из тоненькой лепешки, нарезанных Кеселем полупрозрачных колбас и нежной тепличной зелени вертеть нечто вроде мега-хэндролла.
У нас на завтрак все, что нужно для души, — Король заправил калабас и залил кипятком. — Ты скажи, что у тебя внутри. А то я сейчас как тот любопытный мальчик сам посмотрю.
— У меня внутри лаваш, — в актуальном времени это было уже наполовину правдой. — А ведь я готов — ну, не поклясться, это как-то высокопарно с моей стороны — но поспорить, что вы здесь обсуждали нашу знакомую шведскую семью.
— Обсуждали, — подтвердил Олег, — А что, у них еще что-то случилось?
Интересно, что нового можно узнать о «Тэнчу» на ежегодном слете клинических психиатров, где светило отечественного безумия г-н Медведев делал доклад по «казусу Фальковского», написанный в соавторстве со специалистом в несколько иной области, собственно, этот казус и обнаружившем.
— У них случился некий господин Толомаев — не знаю, слыхали ль вы о таком.
Олег не слыхал, но уже барабанил по сенорной панели.
— Сергей (Иван?) Толомаев? Журналист? «Родезиец?» — Олег показал пальцами кавычки.
Габриэлян глянул через плечо Бегемота. На терминале светилась авторская колонка Толомаева в «Ежедневном вестнике».
— Да, он. Он, представьте, подошел ко мне сегодня и сказал, что когда мы встречались в прошлый раз, я был существенно ниже ростом. Метр восемьдесят-восемьдесят два, не выше.
— А что ж ты так? Мало каши ел? — удивился Король.
— И кальция, видимо. А потом все сразу съел и вырос. — Габриэлян подозрительно посмотрел на чайник, долил воды. — Самое же интересное, что встречались мы с ним прошлым летом. А я этого совершенно не помню.
— Это уже не кальций это фосфор. Давай, давай, колись уже, раз начал, — Король хрустнул пальцами. — Или ты таки хочешь, чтобы мы поиграли с тобой в злого следователя и доброго следователя?
— Чур, я злой, — поднял палец Олег.
— А подумать? И учтите, вокруг меня сегодня были одни психиатры и сочувствующие. Напомнить вам, у кого рост 180, или сами догадаетесь?
— Если бы мы были героями романа, — сказал Кессель с балкогнного порога, — я бы всплеснул руками и воскликнул: «Не может быть!»
— Считай себя врио героя романа. Всплеснул? Так вот, летом г-н журналист записался на отборочный тур военной игры, походивший где-то под Херсоном. И его там прокатили, причем, прокатили весьма профессионально — он срезался на стратегической части, на пристрастии к жестким решениям. Не удивительно, правда? Многие из военных-любителей к своему занятию относятся серьезно и даже в игровой ситуации детского подхода не терпят. Толомаев разозлился и понес организацию отбора по кочкам. Тоже не удивительно, он — человек самолюбивый, а какое-то количество ошибок они сделали, у них это дебют.
— А что удивительно?
— Удивительно то, каким способом они его заткнули. Я бы, например, не уверен, что додумался бы на их месте пугать кого-то мной.
— Зато ты отменно додумался пугать кого-то ими, — пожал плечами Кессель. — Паритет.
— В общем, через несколько дней к нему явился я в усеченном варианте — что твой Ожеро после неудачной встречи с Наполеоном — и объяснил, что шуметь не надо. Потому что это вовсе не неумелые болваны, а противозаконная деятельность, которую не нужно спугивать. И посоветовал ему отсмотреть материалы последнего церковного собора. После моего ухода он это сделал, и обнаружил среди диссидентов одного из устроителей отбора. Выводы были очевидны, и Толомаев, как человек законопослушный и ответственный, не только перестал шуметь, но и уничтожил все свои записи, даже в личном архиве. А сегодня увидел меня во плоти.
— И что ты?
— Я его выслушал, потом какое-то время булькал, потом разъяснил ему смысл фразы «Однажды Гоголь переоделся Пушкиным» — он, как выяснилось, Хармса не читал, угостил его кофе — и объяснил, что его адекватное поведение испортило моим коллегам розыгрыш. Что по замыслу он, видимо, должен был возмутиться нажимом, начать скандалить и жаловаться, добраться до меня, обнаружить во мне лишних 7 сантиметров, взбеситься окончательно…
— Нда, — Король потянул матэ, — Теперь нам гадать: что эти Железняки-партизаны наломали на Херсонщине…
— Последовали моему совету, — отозвался Кессель. — Я им сказал, что им нужна армия. Кажется, меня поняли буквально.
— Я как-то догадался, что они не монастырь открыли… — Король поморщился: в бомбиллу попала чаинка. Или матинка? Как называть чаинку, если человек пьет матэ? — Имеется в виду — что они спартачили на сей раз? Откуда их еще придется выкапывать?
— Я понимаю, почему они занервничали, — сказал Габриэлян. — Собор. Раскол. Скандал случился бы очень невовремя.
Король фыркнул сквозь бомбиллу в полупустой калабас. Этим он высказал все, что думал по поводу соборов и расколов.
— Засадить тебя за церковную историю, что ли…
— Засади меня. Засади за что-нибудь уже, но так, чтобы я ничего на слышал больше об этих шнарантах.
Габриэлян скрутил из лаваша еще одно абстрактное архитектурное сооружение. Задумчиво оглядел его и вынес вердикт:
— Мы должны обеспечить им алиби.
— Мы… должны?
— Просто обязаны. В конце концов, — четко артикулировать с набитым ртом получается не у всякого, — они покусились на мою девичью честь, на мое честное имя и на 7 сантиметров меня. Я не могу не ответить им тем же.
— И как ты себе это представляешь?
— Классика. Мой клиент не мог ограбить банк в Техасе, потому что в это время грабил дилижанс в Оклахоме.
— Алиби на прошлое лето?
— А что случилось прошлым летом? Отец Констатин, один из лидеров диссидентов-традиционалистов, действительно увлекается играми резерва — что неудивительно для бывшего профессионального военного. Прошлым летом совершенно ничего не произошло. А вот ближайшие несколько месяцев совершенно другие люди будут вести себя очень тихо и держаться на виду.
— А тут мы ка-ак… — радостно встрял Олег.
— Нет. Мы тоже будем держаться на виду.
— А кто? — изумилось прекрасное дитя.
— Дед Пехто, — Король сполоснул калабас и повесил на сушилку кверху донышком.
— Посторонние. И посторонних. Слух о том, что мы монополизировали «Тэнчу», нам тоже не нужен.
— Я против, — сказал Кессель. — Такого рода дела нельзя передавать на субподряд.
— Это зависит исключительно от меры добросовестности субподрядчика.
— Ты думаешь о нашем знакомом банкире?
— Ну согласитесь, единственное, в чем его нельзя обвинить — это в недостаточно добросовестном подходе.
— Проблема в том, что он может не захотеть стрелять по нашим целям. А инструментов как-то его к этому поощрить у нас нет.
— Все наоборот. Мы поспособствуем ему в стрельбе по его целям. Если эти цели не будут уж слишком расходиться с нашими интересами.
— Так ведь он не стреляет! Четыре года как не стреляет!
— Так пора.
Габриэлян принял у Олега «аквариум», совершил рокировку с Кесселем и вышел на балкон. Раскисший московский февраль ни в какое сравнение не шел с бодрым февралем пригородов.