"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Они пришли, а вы приняли. И вам было не все равно, для чего они хотят учиться боевым искусствам.
— Нам здесь жить.
Вошел референт с обещанным чаем. На деревянном подносе отливали белизной и синевой гжельские чашки и пузатый чайник. Безупречно чистые, они сохраняли налет благородной старины, легкую потертость… Да, это могло быть и подделкой. Но вряд ли. Молодой человек понимал в антиквариате ровно столько, сколько нужно частному сыщику, но готов был держать пари на значительную сумму, что это подлинная Гжель позапрошлого века.
Он вспомнил, как в последний раз употреблял безалкогольные напитки в кабинете пожилой влиятельной дамы. Неприятный опыт. Во всех отношениях. И странно было думать, что в кабинете госпожи Тон чай можно пить безбоязненно.
— Этот подход я и оценила, — кивнула хозяйка кабинета. — Ему много кто готов следовать в теории.
— Кочевать надоело, — с неподдельным чувством сказал молодой человек.
А ведь и вправду, надоело…
Хотя, кажется, им опять придется сниматься с места. И порознь.
Но несколько погодя, выждав. Делать это сейчас — это все равно что ударить в набат. Удирать нужно было раньше. Теперь нет, теперь только если подтолкнут.
Он склонился над чашкой — совсем не пригубить было бы очень невежливо. Запредельно невежливо.
И ведь всё начиналось с совершенно искреннего намерения прожить четыре месяца в карантине. В тишине, покое и забвении…
…Е-семья, костяк которой составляли супруги Дорфман с ребёнком и младшим братом жены, Евгением, зарегистрировалась в Зеленограде 2 ноября по месту жительства Королёва 21-б.
— Одной двойки в номере не хватает, — с сожалением прищелкнул языком «младший брат». — Было бы самое то для агентства. Правда, учитывая, что мы больше не агентство…
— Скажи спасибо, — сказал «собственник-пайщик Юрий Дорфман», — что не 302-бис. Потому что, может, нам еще придется вылетать в трубу.
— Не придется, — уверенно сказал «его партнер Горецкий».
— Трубу я здесь расширил, — пояснил «Владимир Баской, со-муж Елены Дорфман», — не знаю, как вылетать, но выползти можно. Выход там, за домом. Я потом покажу.
— Ну, тезка, — Горецкий пропустил племянника вперед, — запускай скотинку.
Мальчик девяти лет подошел к открытой двери с пластиковой корзиной в руках. Открыл крышку.
Из корзины выпрыгнул весьма многообещающий молодой кот, тут же сделал вид, что он к этому узилищу никакого отношения не имел и вообще прибыл сюда по доброй воле, обнюхал порог и, распушив султаном хвост, прошествовал в глубину дома.
Дом был старый, из темного от времени кирпича. Развалюхой он не выглядел — напротив, возраст придавал ему некоторое благородство.
— Ну и куда вы запустили кота? Махно, Нестор, кис-кис… Вы его в додзё запустили. Жилые-то помещения наверху…
— Неважно, — сказал «Баской». — Важен сам принцип. Раз уж вы впустили кота через два месяца после того как въехал я.
— Мы не суеверные, — сказал Енот.
Все приостановились, обдумывая это заявление.
— А зачем мы его тогда вообще запускали?
— Ты предлагаешь его оставить на улице?
— Вы заходить будете, — поинтересовалась гражданка Дорфман, — или мы во дворе теперь живем, раз мы не суеверные?
В конце концов все утряслось. Вещи были выгружены и занесены в дом, машина — семейный вэн «Волга-Всеславич» — загнана в гараж, наверху раскладывались новоприбывшие, а внизу Санька с хохотом гонялся по додзё за батькой Махно.
— Балуете вы нас, Кен-сан, — покачала головой Оксана… то есть, Елена, оглядывая супермодные пылепоглощающие биообои на стенах в комнате сына. Обои изображали джунгли и пахли свежим лесом.
— Это еще не все, — горделиво сказал Кен и выключил свет. Белое покрытие потолка сделалось закатно-лиловым, на нем проступили первые звезды. — Оно меняется. Он будет видеть то небо, которое у нас над головой. А днем оно гаснет — если не опустить шторы. У вас в комнате — такое же. Ну, вы раскладывайтесь тут, а я пошел, — он деликатно закрыл за собой дверь.
В противоположность обоям, мебель была совсем безликой и непритязательной — как видно, Кен не полагался на свой вкус. Ничего, Санька быстро тут все оприходует. Обклеит голостикерами, обвешает постерами и забросает одеждой. Она улыбнулась и начала перекладывать вещи сына из рюкзачка в шкафчик.
 
Главное, есть дом. А дальше — устроимся.
Дверь распахнулась, ворвался Санька — беспорядочный и стремительный, как ветер. Ей нравилось, каким становится сын в отсутствие отца. «Батальон четверых» влиял на него положительно — мальчик теперь почти всегда старался быть, а не выглядеть.
— Ух ты! — сказал он, оглядев свое новое обиталище. — Зашибенски!
…И дефект дикции пропал за три недели — без всякого логопеда.
— Пойдем посмотрим, как у меня, — предложила она.
У нее в комнате наблюдалось некое нарушение перспективы. Махно сидел на планке, где крепилась занавеска… вернее, не сидел, а уже нацелился прыгать, кажется, чтобы содрать с неба Венеру. Чем-то звезда пленила его анархистскую душу. Чуть ниже, зацепившись за решетку отдушины, висел Цумэ, готовясь ловить астронома-неудачника.
Включить свет ему в голову не пришло.
Оксана включила.
— Практический ум женщины опережает теоретический ум мужчины, — сказал Игорь… то есть, Юрий, спрыгивая на пол совершенно бесшумно.
Зато Махно, обалдевший от внезапного исчезновения Венеры, обрушился со своего насеста. Приземлился, впрочем, на шифоньер, с которого был — не без некоторых усилий — снят.
— Вот так, — сказал Игорь, — экономные хозяйки вытирают труднодоступные поверхности. Запускают кота. А потом чистят кота. Или он сам вылизывается.
— Рецепт украден у Вуда, — сказала Оксана. — Так что не нужно клеветать на теоретический мужской разум.
— Как и положено хорошему мужу, я принес твои чемоданы, — сказал Игорь.
— Спасибо.
Он кивнул и вышел, унося подмышкой Махно…
…А потом началась жизнь. Карантин, как советовала Алекто. Никакой оперативной деятельности. Очень осторожная переписка. Респектабельные семейные будни. Енот пошел в университет, Санька — в школу. Эней заканчивал ремонт додзё и размещал объявление о наборе учеников. Ученики не торопились.
Деньги были. Работы в растущем городе — на любой вкус, да и Москва близко. Но Игоря — Юрия — не оставляло ощущение, что расходиться совсем — не стоит. И что Оксане не нужно — и даже не просто не нужно, а совсем нельзя искать работу в школе или в конторе, как она сначала хотела. Сознание взвешивало «за» и «против», а мозжечок орал «нет!» как тогда в Гамбурге. Игорь с тех пор с мозжечком не спорил — только не знал, как долго удастся морочить остальных.
И тут Фортуна поманила-таки Цумэ пальцем. По ту сторону монорельсовой дороги открылся после реконструкции придорожный гриль-бар «Teremock», где набирали штат охранников. Набирали с умом — не через объявления, а по «цыганской почте». Собственно, информацию об этом Игорь получил через Коржа, с которым они поддерживали связь.
«Teremock» стоял на спорной территории, вернее, уже не на спорной. Полгода назад весь ломоть за железнодорожной веткой отписали Зеленограду. И городское начальство принялось расчищать завалы.
Энею не понравилось, когда Оксана устроилась туда вслед за Игорем. Ночной бар для дальнобойщиков не самое приятное место. И обеспечивать там покой и благорастворение — дело муторное и нервное. Никак не для Оксаны. Но по легенде у всей семьи — армейское прошлое. По легенде она может постоять за себя. А в реальности… в реальности Оксане очень нужна была уверенность, что она и вправду может.
Ладно, с такой подстраховкой, как Цумэ, при условии постоянных тренировок — Эней разрешил. За месяц из домохозяйки не сделаешь бойца — но есть люди, из которых бойца не сделаешь и за десять лет. Тут все должен был проявить первый же кризис — а Оксане уже третью неделю удавалось вполне удачно разрешать миром свары дальнобойщиков и «офисных самураев». Если там заварится что-то серьезное — она уйдет, пообещал Игорь.