"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
— Волков, — сказал он. — Аркадий Петрович Волков. С этого надо было начинать.
— Да, — кивнул Эней. — До хурала, до всего. Собирай все, что можешь. И подключай все, что можешь.
Мы опять ошиблись. И опять в ту же сторону. Мы смотрим на «них» как на некий единый механизм — а этого просто не может быть. Алекто пыталась нам объяснить, еще тогда, в самый первый раз, а потом, видимо, решила, что время терпит. Может, оно и терпит, но не нас. Кого другого, но не нас.
— Кэп…
— Да, падре?
— Может, я не вовремя… Но в Ёбурге крестилось восемь человек. Вместе с Дорией и Клеменсом, как ни крути — приход. Мы с Эваном сегодня обсудили, есть на примете молодой парень, надежный, ждет рукоположения. Но владыка Арсений после него точно задастся вопросом: почему уже третий, кого он рукополагает, потом всплывает где-то у черта на куличках.
— Встречный вопрос — можем ли мы вовлечь владыку Арсения?
— Встречный ответ: не сможем. Он не выдаст, но и помогать не станет. И вообще он резко против того, чтобы церковь мешалась в политику.
— Даже когда политику определяет нечистая сила? — приподнял брови Игорь.
Костя поднял брови кверху.
— Ну нет, так нет, — быстро сказал Эней. — Тот, кого надо еще уговаривать, нам в любом случае не подходит. Нам нужен кто-то свой… У нас же есть владыка Роман, в конце концов?
— Да, — Костя вздохнул. — Понимаешь, начальник, не хотел я тебе этого говорить раньше времени, но, похоже, у нас назревает раскол. Патриарх… разослал по епископам цидулю с предложением запретить в служении всех священников, не прошедших проверки на лояльность. Если архиерейский собор это дело одобрит… — Костя так яростно перевернул кастрюлю с лапшой на дуршлаг, что Антон, на которого попали несколько горячих брызг, зашипел не хуже Нестора Ивановича.
— Что случилось?
— Да ничего не случилось, — зло сказал Костя. — Понимаешь, нас где-то лет пять считай, или чуть больше даже не трогают особенно. Вернее, где как, но в общем… Народу накопилось какое-то количество. В основном, вроде меня. Ну сами ж видели. А уже давно ясно, что если ничего не делать, воскрешенцы нас сомнут. Мы ж по закону одна церковь, — плюх. — А тут люди стали снизу подпирать, невозможно же…
— Ну и уйдете в подполье, — пожал плечами Эней. — Как католики. Чем вы хуже? Или лучше, раз на то пошло?
— А паства? Католикам выбирать не из чего было. А у нас-то… И здесь-то ладно, а в Сибири? Ведь православные все ж на виду — выйдет раскол, что дальше будет, понимаешь?
— Поволокут распятие топтать, — сказал Антон. — Как в японской зоне…
— Слава те Господи! — Костя картинно и широко перекрестился. — Нашелся один умный человек.
— Два, — Игорь тем временем вынул из микроволновки тарелку с дымящимися сосисками. — Просто я, как самый умный, молчал.
Эней, последние пять минут нарезавший овощи, ссыпал их в салатницу.
Пять лет или несколько больше их не трогают. Пять лет. Значит, это не может быть случайностью, значит это опять политика… Почему мы раньше этим не занялись?
— Костя, месяц-другой это терпит? — спросил он.
— Месяц терпит, — вздохнул Кен и поставил лапшу на стол. — Другой — не знаю. Тоха, садись обедать, хватит бесовской игрушкой баловаться.
Он перекрестил стол:
— Благослови, Боже, рабам твоим ясти… — и умолк, прислушиваясь. Из прихожей доносился тихий ритмичный шорох.
— А всяким тварям пекельным не благослови, — заключил Антон, вылетая из-за стола и давя ногой недоеденную сосиску.
— Как там наши ботинки? — со скорбным выражением лица спросил Костя.
— Ботинки в порядке, — Махно прошмыгнул в кухню и попытался залезть в просвет между шкафом и батареей. — Свое черное дело он сделал прямо на полу.
— И я знаю, кто это уберет, — злорадно сказал Костя, садясь.
— А после ужина пойдет в магазин за кошачьим туалетом, миской и шампунем от блох, — добавил Эней. — А завтра отнесет эту тварюку к ветеринару на прививку.
— Ну нет, — сказал Игорь. — Я тоже жертва. У меня в плаще 16 штук дырок. Так что придется вам делить обязанности… Если вы не хотите, чтобы я его чему-нибудь научил…
— Ты, котофил! — зарычал Костя. — Ты что, мне угрожать вздумал? Да я сейчас этот кошачий вопрос решу в две минуты. Путем утопления в унитазе.
— Особенно я кошенят люблю топити, — процитировал Эней. — Як приємно. Сидиш собі спокійно на відрі, и палиш люльку… Так хорошо, що пісню заспіваєш… Нєт, всьо-таки природу я люблю…
— Звери, — вздохнул Цумэ, поднимаясь из-за стола. — Садисты. Вы у меня дождетесь. Вы у меня обувь менять будете каждую неделю. А ты пастырь, — послал он парфянскую стрелу из коридора, — ты будешь просыпаться по уши в мышах.
— У нас нет мышей, — сказал Антон.
— ЗАВЕДУ!
— А как ты его научишь, Цумэ? — поинтересовался Эней. — Личным примером?
— Вездессущий Игорь, — хмыкнул Антон.
— Есть вещи, — наставительно прозвучало из коридора, — которым котов и кошек учить не надо…
Может, он добавил бы еще что-то, но тут запиликал Антонов комм.
— Оййй, — сказал Антон, прочитав текстовое сообщение. — Я скот, ребята. Я бегу домой.
— Учеба? — спросил Эней. — Катя?
— И всё-то вы знаете, — проворчал Антон из прихожей. — И везде-то вы побывали… Катя.
— Беги, — кивнул Эней. — Только, Антон…
— Да, — обувшись, Енот закинул куртку за спину и взял рюкзак. — Ровно в полночь карета превратится в тыкву. Я все помню, командор. Не беспокойтесь, я все помню.
«Только бы не ушла!» — молился он, летя вверх через две ступеньки. — «Пожалуйста, только бы не ушла!»
Катя сидела на подоконнике, между третьим и четвертым этажом.
— Уже семь, — спокойно сказала она. Антон остановился пролетом ниже, разлохматил волосы, виновато вздохнул. Они назначали на шесть.
— Привет. Что ж ты сразу не позвонила?
— Проверяла — вспомнишь сам или нет.
Антон залился краской до ушей, поднялся к ней, обнял одной рукой и поцеловал.
— Катя, я так уработался…
— Угу. Сейчас будешь отдыхать, трудоголик. Держи, — в руки ему опустился пакет, точно такой же, какой принес Цумэ.
— О. Вино, — Антон улыбнулся. — Ух ты, и мясо в маринаде по-китайски. Вот спасибо, я так и не поел…
Свободной рукой он вставил ключ-карту в замковый считыватель, приложив большой палец к сенсорной пластинке — вообще-то здесь и двери не все запирали, но помешанный на программировании студент мог себе позволить быть немного параноиком.
Дамы вперед. Его маленькая квартирка, с учетом престижности района, была не такой уж дешевой — но до чего же неудобной для приема гостей! На кухне еле-еле могли развернуться двое, поэтому он сразу усадил Катю за стол и начал хозяйствовать сам.
— А что, твои пинкертоны тебя не кормят?
— Э-э-э… — Антон нашел, что сообщать Кате о прерванном ею ужине будет бестактно. — Я просто был слишком занят. Шардонне «Инкерман», обалдеть. Твой день рождения вроде уже был…
— Трудоголик, — Катя покачала головой. — Ровно год назад мы начали встречаться.
— О, — Антон от смущения прикусил губу. И в самом деле, как он мог забыть. Особенно учитывая сопутствующие обстоятельства — сломанную руку, два ребра, нос и кучу синяков. За Катей настырно ухаживал один… скажем так: гоблин. Первоначально Антон вступился из чисто рыцарских соображений. Потом она ухаживала за ним. В медицинском смысле слова. А потом — он. Уже в смысле «приударил».
Он достал сковородку, включил плиту и начал жарить мясо. «Пинкертоны» были те еще домоводы, но самым примитивным навыкам готовки они его обучили, спасибо. Теперь он знал и умел ровно столько, сколько и положено бывшему домашнему мальчику, отплывшему в самостоятельную жизнь.
Мясо подрумянилось, Катя расставила на столе тарелки.
— Бокалы у тебя есть?
— М-м-м… нет.
— Ладно, — место бокалов заняли две пиалки, из которых Антон обычно пил чай. — Хайям пил из глиняных чаш, в конце концов.
— А потом писал, что эти чаши сделаны из праха мертвых.