"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Приказ провалился куда-то в спинной мозг и пошел на исполнение сам. Цезарь подозревал, что непрошибаемое спокойствие командира аварийной группы скрывает нечто взрывоопасное, но действительность несколько превзошла его ожидания. Он даже не обиделся на то, что им так лихо попробовали стену на прочность — изумление было сильней: некрупный с виду мужчина проделал это одной рукой, второй продолжая сжимать ладонь спасенной женщины. Это у них там все такие?
Эней проводил взглядом спешно удаляющегося спасателя, тихо вынул руку из руки Цинтии и повернулся к Кесселю.
— Извините. Ребята в шоке.
— Не за что, — сказал Кессель. — А вот с шоком нужно что-то делать. Потому что вашим ребятам самим нужен врач. Всем. А это ЧП не последнее.
— К этому все равно нельзя привыкнуть.
— Не нельзя. — Кессель двинулся к выходу. — Не надо. Но вам все равно нужны солдаты. Потому что этих вы можете превратить разве что в убийц. В лучшем случае.
— Ваши рекомендации?
Кессель провел рукой по стене.
— Все уже было. Военная организация. Летучие колонны. Ячейки армейского типа на местах. Отдельно от основной сети. Без всякой связи с ней. Никаких конспиративных задач. Только подготовка и боевые операции по необходимости. Маскировать под клубы, кружки. Их будут щупать поначалу, убедятся, что нелегальной активности нет — и оставят в покое. Да и что может сдать втычка в армейской ячейке?
Справа под стенкой — видно, отпихнули с дороги — мирно лежал неидеально круглый предмет.
— А вот это, — сказал Кессель, разглядывая голову бывшего шефа екатеринбургской СБ, — было уже лишнее.
— В таком виде он мне больше нравится. Я же обещал, что распишусь у него на лбу.
— На лбу? Не поместится, — сказал Кессель. — Разве что тем лезвием, которым на рисовых зернышках «Троецарствие» вырезают.
Эней усмехнулся, вытянул руку с катаной перед собой, примеряясь. Тринадцать едва заметных движений — и на лбу покойника нарисовался иероглиф. Мастера и ценители благородного искусства каллиграфии сочли бы его грубым и ученическим, хотя оценили бы твердость начертания.
Затем Эней развернулся и пошел к выходу мимо развороченных дверей, обходя лужи густеющей крови. Левую руку он берег — заморозка начала отходить, и временный шов немилосердно горел. И уже на выходе услышал, как за его спиной хмыкнул Кессель.
Слово «тэнтю», «небесная справедливость», записывается двумя кандзи. А слово «макото», «искренность» — одним.
* * *Перевалочный пункт — закрытый по причине полной нерентабельности пансионат «Ёлочка» — был за рекордное время оборудован к встрече командой медиков — средних лет женщина из той же спасательной бригады плюс два с половиной интерна, если считать Антона за половину. Эней определил возраст одного из «братьев милосердия» в 15–16 лет. Та-ак, Винтер еще и несовершеннолетних к работе привлекает, да еще к какой работе… А впрочем… Присмотревшись, он отметил совершенно одинаковую линию великолепно выгнутых черных бровей у юного медбрата и у врача. Стало быть, семейное дело. Тогда правильно. От сообразительного подростка все равно ничего невозможно скрыть — Эней вспомнил как в 10 лет вычислил, что родители собирают и выкладывают в сеть старые книги.
— Чиф, вы ведь тоже ранены, — сказал кто-то. Эней осмотрел себя и увидел расплывающееся под ключицей темное пятно своей — для разнообразия — крови. От беготни и драки рана таки открылась.
— Царапина, — Эней отвернулся, поморщился и зашагал обратно в крытый паркинг. Он собирался пойти к врачу последним, а пока имел сказать пару слов спасателям. В принципе ребята сработали хорошо — для первого раза. Да и вообще это было чудо — такая акция, подготовленная в такой короткий срок, и без потерь: но кое-что нужно было утрамбовать прямо сейчас, по горячему, чтобы закрепилось на уровне рефлекса.
— Желающие есть? — Цумэ выпрыгнул из джипа с бутылкой в руке. — Тем более, что законный повод налицо.
Это было правильно. Им всем надо было поспать, но сейчас они были перевозбуждены, и никто не заснул бы.
— Нет, спасибо, — буркнул Цезарь.
— Приказываю, — Эней сел напротив него на покрышку, принял бутылку из рук Цумэ, глотнул для вида, передал водку Цезарю. Когда Цезарь отхлебнул и пустил ее дальше, Эней ткнул в его сторону пальцем и спросил:
— Ты. Понял. За что?
Тот кивнул.
— Следующую пасть, которая откроется на акции не по делу — закрою навсегда, — Эней обвел взглядом присутствующих. Степень серьезности угрозы оценили все. Так, отлично, поехали дальше.
— Хотя в принципе — это твоя задача. И когда я уеду — будет твоей задачей. А если ты ее не выполнишь или снова разинешь варежку когда не надо — я вернусь. Теперь. Кодирование. Чья. Это. Гениальная идея?
Штурмгруппа переглянулась. Ответа никто не знал. Еще бы они знали.
Бутылка описала круг и вернулась к Цумэ. Тот выхлебал оставшееся в три глотка. Правильно, согрелись — и будет.
— Третий?
— Нам передали приказ через сами знаете, кого. Мы подчинились.
— Не попытался его оспорить?
— А разве приказы обсуждают? — спросил Девятый, чернявый хлопец, пристроившийся в кузове.
«Раз», — отметил для себя Эней, а вслух сказал:
— Конечно. Особенно бестолковые. Вне боевой обстановки — приказы обсуждают обязательно. А в боевой — нет. Никогда.
— А если в боевой — и приказ бестолковый?
Эней вздохнул.
— Тогда ты на него просто забиваешь и делаешь все так, как считаешь нужным. Облажался — гибнешь. Или тебя мочат свои после акции. Но не обсуждаешь. Что неясно?
— Да вроде ясно все.
— Итак, — продолжал Эней. — Ты получил приказ подвергнуться кодированию и не оспорил его. Поднимите руки, кто еще кодирован?
Цезарь поднял палец на минуту, потом уронил ручищу обратно на колено. За ним — все присутствующие, кроме Цумэ.
— Молодцы. Просто блеск. И сколько из вас знает катэда? Поправка. Сколько из вас знает, что это такое?
— Практика ниндзя, кажется, — прогудел один из парней. — Умение терпеть боль.
Цумэ изобразил аплодисменты.
— А может, хватит нас опускать? — спросил Девятый.
Зря он это спросил.
«Два», — сказал про себя Эней. Проследить его движение было невозможно. Получив ножнами-тростью под дых, Девятый скрючился и зашипел.
— Я даже не начинал вас опускать, — спокойно сказал Эней, прижав теми же ножнами болевую точку у него под лопаткой. — Я не совал вам медицинский прижигатель в интимные места. Я не держал вас сутками без сна и без возможности выйти в сортир и не тыкал шокером в пах. Короче, не делал ничего такого, что пришлось вынести ребятам. Третий, человека можно кодировать от наркотиков правды только если он готов выдержать пытку. И никак иначе. Даже не в жалости дело — это просто безопаснее. Когда человека допрашивают под наркотиком, он отвечает только то, о чем его спрашивают. А под пыткой он валит всех, включая друзей, родню и случайных знакомых. Неужели было трудно додуматься? Ты должен был. Обязан. Протестовать против кодирования.
Он убрал ножны обратно подмышку и протянул Девятому руку. Тот, опершись на нее и постанывая, поднялся и сел обратно.
— А вы закодированы? — робко спросил Цезарь.
— Нет. Меня просто обучали сопротивляться наркотикам. Это тоже можно, надо только знать, как. В общем-то, я сейчас говорил не от себя, а от своего покойного учителя. Он протестовал против кодирования именно на этом основании.
— Нас будете учить тоже вы?
— Нет. Пришлю инструктора. Он даст основы, а ты после него будешь еще два месяца вести в группе практические занятия. Как минимум два месяца.
— Понял, — кивнул Цезарь. — Послушайте, Второй, а еще водки у вас в загашнике нет?
— Нет, — с сожалением сказал Цумэ. — Исключительно трофейный джин.
Подошел Кен в размазавшемся гриме. Эней в упор не понимал, чем грим менее кощунствен, нежели маска, но раз уж заскок Кена делу не вредил, то Эней и не возражал.
— Там уже закончили, атаман. Иди теперь ты на штопку. Эй, орлы, исповедоваться хочет кто-нибудь?