"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
— Ни в коем случае, — Игорь дождался, пока Антон разрежет ткань и стряхнул с себя остатки футболки. — Вы сама М. Из тех фильмов, где она женского пола. Во всём остальном дурацких.
Костя пришел с плошкой тёплой воды и губкой. Алекто не стала брать на себя роль сестры милосердия, но когда Костя отмыл от крови правое плечо Игоря — подалась вперед и всмотрелась.
— Можно даже персты вложить, — сказал Игорь.
Алекто воспользовалась щедрым предложением.
— Выглядит как вчерашняя рана.
— Когда она станет вчерашней раной, она вообще никак не будет выглядеть, — сказал Эней. — Ты, пижон, кости все целы?
— Не все. Два-три ребра надломаны, ключица тоже вроде… Ничего. У меня ещё есть.
— Это он вас когтями? А…
— Да, мы сожгли карету.
— Простите, забываю, что это ваша работа. Так. Этого цыплёнка я оставлю вам и пойду займусь своим. Хорошо, что сегодня пятница… У вас, надеюсь, на это утро ничего не запланировано?
— Уже четыре часа как не пятница, — Игорь протянул руку и оторвал куриное крылышко. — Курицу по-бразильски, с бананами, я ел. Такую — ещё нет. А на завтра, то есть сегодня, лично у меня запланировано спать. На весь день.
Курица в шоколаде, несмотря на странное сочетание, оказалась просто очень вкусной. Но её было мало. Просто исчезающе мало. Собственно, уже и не было. Мужчины печально переглянулись. Алекто презрительно посмотрела на них, ушла на кухню — и вернулась со второй курицей.
* * *— Я так не могу, — сказал Антон. — Я на нее смотрю и ем. И когда не смотрю, ем. И ты на Костю погляди. Ещё сутки-двое, и он в дверях застрянет, как Винни-Пух. Уже в альбу не влезает.
Эней прикинул размеры Кости, размеры альбы, которая, по идее, предмет безразмерный…
— Р-разговорчики, — сказал Костя, опровергая Антона действием. — Вам, раздолбаям, ваш Ватикан разрешил всего час перед Евхаристией поститься. Час! — он выпростал руку из рукава альбы и для наглядности показал один палец. — А ты и того не можешь?
— Я православный, — обиделся Антон.
— Ага. Как я. Застегнуть помоги.
— Так между вами всё-таки есть конфессиональные распри? — приподняла брови Алекто. — Как интересно!
Как она умудрялась при своей комплекции передвигаться совершенно бесшумно — Эней терялся в догадках. Видимо, дело было всё-таки в том, что пол выложен камнем, а она по дому ходит босиком.
С этим же выражением лица, «как интересно!», фурия и просидела тихонько на диване во время всей службы, понемножку уминая из упаковки пресные плоские хлебцы, один из которых был использован для Причастия.
— Так это и есть Святые Дары? — спросила она потом, когда Костя собирал остатки хлебца в крохотную шкатулочку наподобие портсигара, только на цепочке.
— Да, — ответил он. — Можете провести эксперимент: подойти с ними к варку и посмотреть, как его скрутит. Если он, конечно, вас не пришибет за такие штучки…
— Мне казалось, что это, хмм… не магия, а потому в моих руках вообще действовать не будет. Ну если, конечно, хозяин Тела не пожелает.
— Это не магия, — сказал Костя расстегивая орнат. — Это договор. Честное Божье слово. «Я с вами до скончания века». Большое вам спасибо, что разрешили отслужить. Мы уже недели три не служили по-человечески.
Как-то так вышло, что при этих словах трое других «крестоносцев» убрались на кухню, и Алекто с Костей остались одни.
— Как я могу вам не разрешить? Если вам это помогает? Кстати, о помогает. — Алекто смотрела на Костю в упор. — Наш начальник боевой замечательно себя чувствует. И не с сегодняшнего утра, а с позавчерашней ночи. Я было подумала — адреналин, но он не держится так долго. Я бы предпочла, чтобы ему так помогало причастие.
Костя опустил глаза, с преувеличенной тщательностью складывая орнат.
— Вы ошиблись, — сказал он. — Такое уже было, когда мы на переходе к Ростоку в шторм попали. Эней взял управление на себя… ну и еще сутки потом был нормальный.
Он подумал ещё немного, завернул в альбу чашу и блюдце, уложил все это тщательно на дно сумки.
— Он с Игорёхой сблизился наконец-то. Раньше всё никак не мог из головы выкинуть, что тот — бывший варк. Старался, но не мог. А сейчас само. Клин клином.
— Вы поосторожней всё-таки с клиньями. Если вы служили, должны знать, что такое, хм, дурные привычки.
— А я знаю, — глаза Кости стали печальными, как у сенбернара. — А толку? Я глупый сельский поп, Елизавета Павловна… Я постараюсь сделать так, чтобы… у командира не завелись дурные привычки. Я ради этого с ними пошел. В том числе.
— Вы можете только делать все, что можете. Будь вы глупым сельским попом или компьютерным червяком со склонностью к мизантропии. Уповай на Бога и держи порох сухим, не так ли? И наоборот.
Костя улыбнулся.
— Есть, леди М.
* * *Вечером чрезмерно отмытый «рено-шариот» покидал город. Антон увозил флешку с рассортированной информацией по штабу и проектом финансовой аферы. Костя — вакуумный контейнер с запеченной в шоколаде курицей. На Игоре была новая куртка взамен порванной господином Таленом и сожжённой в утилизаторе Алекто. «Леди М». достала её из какого-то очередного ящика на чердаке, стряхнула пыль и сунула в гладильный пресс на стиральной машине. Куртка — серая, льняная, нарочито домотканая и мешковатая, модная пять лет назад — пришлась как раз по размеру и по росту.
Эней увозил только то, что можно увезти в голове и в сердце — но мир, весь день яркий, в его глазах опять выцветал — и не потому, что краски заката соскальзывали с серых камней.
Интермедия. Ветер с запада
Кухня, как и сама квартира, кажется, вываливалась в пятое измерение. Поскольку внутри по ощущению была длиннее стены, вдоль которой шла. Госпоже Льютенс это бы понравилось.
Саму кухню госпожа Льютенс тоже наверняка одобрила бы. Чисто, светло, просторно, прекрасный обеденный, он же рабочий стол, два терминала, кухонные принадлежности знают свое место. И кресла с широкими подлокотниками ей бы тоже пришлись по вкусу. И английский сине-белый фарфор в шкафу. И такая же — сине-белая, слегка разбавленная тёмным тёплым деревом гамма самой кухни. Да, если бы не паркетный пол, весь этот уют вполне мог бы располагаться в Ниме, а не на московской набережной.
Хозяин кухни и квартиры как раз оторвался от терминала, потому что хлопнула входная дверь. Король вошел, поставил на стол пакет с молоком, и плюхнулся в ближайшее кресло.
— Что нового у якобинцев? — поинтересовался Габриэлян.
— Всё как обычно. Какие-то канадские швыцеры продали нашему коллективному хану Кучуму технологию по наноприсадкам. Будет скандал. Да, сводку по Франции отложи. Там всё поехало. Вчера ночью в Ниме прямо на улице зарезали тамошнего смотрящего, не помню, как его, ещё с Литтенхаймом корешился…
— Талена.
— Ага.
— Кто?
— Роршах его знает. Сначала все молчали, к концу дежурства, наоборот, уже шестеро вызвавшихся. Голову подбросили в римский амфитеатр, пижоны. Не то местная старшина, не то кто-то под них маскируется. Так что сводку делать смысла нет, там щас пойдет выяснение отношений.
Габриэлян кивнул.
— Вообще-то, если Талена, то это нам, скорее на руку. Они будут выяснять, чья работа, может быть, попробуют провернуть под это какие-то централизующие реформы, региональные власти — и старшие, и особенно люди, встанут на уши… Да, это могут быть и наши.
— Ты в Ниме бывал?
— Да. Там рядом с городом такой римский акведук — просто счастье моё. И город красивый. И готовят неплохо. Но странно.
— Что, например?
— Курицу в шоколаде.
Интермедия. La Scorta
Графа де Сен-Жермена считали старейшим из ныне живущих — совершенно несправедливо. Во-первых, из известных старших раньше всех увидел свет советник при императоре Японии господин Фудзивара но Митидзанэ, в большом мире использующий имя Уэмура Рэдзи. Фамилию господин Фудзивара некогда взял в честь деревеньки Уэмура, при храме которой он долгое время обитал как genius loci, [149] могучий и нерасположенный к чужим. Деревень же таких в Японии столько, что иметь фамилию «Уэмура» было весьма удобно тому, кто скрывался. Теперь же надобность в скрытном образе жизни отпала, но господин Уэмура по-прежнему полагал себя чем-то вроде духа-хранителя — разве что отвечал он теперь не за одну горную деревушку, а за Острова и Берег. А новое имя любил — оно, в отличие от прежнего, данного другими, было именем победы, а не долгого поражения.