"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
— Мы, — сказал Эней, — пока не можем подчиняться штабу подполья. Мы решим, идти обратно или нет, когда разберемся с утечкой. Никто из нас самовольно не может покинуть группу — если только мы все вместе не примем решения расформировать её. Каждый имеет право совещательного голоса, но решения принимаю только я. В случае моей смерти вы обязуетесь продолжать работу. Выберете нового командира и будете подчиняться ему как мне. Тот, кто не согласен — уходит сейчас. Потому что потом будет поздно, — он обвел взглядом присутствующих. Никто не отнял ладони. Тогда Эней положил свою левую руку поверх костиной — так что все ладони на несколько секунд оказались в его руках.
— Между прочим, — ехидно улыбнулся Антон, — вкладывать руки в руки — это жест феодальной присяги. Так что мы крупно влипли.
* * *Обиталищем Стаха был полудохлый пансионатик для любителей рыбалки, купленный когда-то его отцом. Цумэ никак не мог взять в толк, почему Стах ещё не прогорел, если в разгар туристического сезона у него живут только две компании — не считая дармоедов из подполья. Не собираясь ломать голову над данным вопросом, он напрямую задал его Энею и тот, улыбнувшись, поманил его в большой сарай, выходящий одним торцом прямо к морю. В сарае на специальных подпорках — это и есть стапели? — парила красавица яхта в состоянии девяностопроцентной готовности.
— Ё-мое, — ахнул Цумэ.
— Он делает дорогие коллекционные яхты, — объяснил Эней. — И с этого живет. Пансионат — это так, налоги списывать и для собственного развлечения — ну и делишки кое-какие обделывать.
— С подпольем? — уточнил Цумэ.
— Нет, с подпольем у него связей нет. Он дружит… дружил только с Ростбифом и Пеликаном. Они когда-то его вытащили из тюрьмы СБ в Братиславе. А эти парни, которые сюда приехали рыбку ловить, — продолжал Эней, показав на машины под навесом, — видел, какие у них бегалки?
Бегалки были шикарные: БМВшный внедорожник-«десятка» и кабриолет «порше-сонет».
— Бандиты, — догадался Цумэ.
— Точно. Через день-другой они отправятся кататься на яхте… и вернётся на пару человек меньше, чем ушло. Просёк?
— Транспорт, — кивнул Цумэ. — Путешествуя сушей или воздухом, ты оставляешь след. Платишь карточкой за билеты, предъявляешь документы в аэропорту и на монорельсе… А на воде следов не остаётся. Слушай, ну твой Ростбиф и молодец!
— У хорошего моряка, — грустно улыбнулся Эней, — жена в каждом порту. И кстати, о портах. Как ты думаешь, кто покупает эти яхты?
— М-м-м… богатые люди, которые собирают предметы роскоши?
Эней покачал головой.
— За эти яхты Стаху платят всегда наличными и сами вносят их в регистр, — сказал он. — Он нанимает команду, которая перегоняет яхту куда-нибудь в Копенгаген или Лондон или Стокгольм — а потом возвращается самолётом. А яхту там покупает какой-то другой богатый человек — уже через банк. И деньги поступают на счёт, заведенный на предъявителя.
— Плавучий капитал… Который не виден ни СБ, ни налоговому ведомству, если не знать, где искать — или поголовную проверку не устраивать. Блеск. И этот парень держался за Ростбифа и Каспера руками и ногами…
— Потому что Ростбиф и Каспер нередко обеспечивали ему охрану груза или своевременную выплату денег. И мы будем делать то же самое. Это — наша плата за то, что Стах дает базу.
— А я-то думал, отчего ты держишься тут как дома…
— А я и есть дома, — Эней пожал плечами. — Я тут жил два года, и потом приезжал часто…
Помолчав, он добавил:
— Знаешь, Екатеринослав… мне не показался своим. Как из сна. Из хорошего, доброго сна — но не из этой жизни…
— Ты лучше скажи — все эти тайны мадридского двора ты ведь мне изложил не просто так?
— Да. Если я не вернусь из Варшавы — командиром станешь ты.
— Обалдел? Эта черная жемчужина меня не признает.
— Признает. Она привыкнет к тебе, а больше некому. Антон — советник, а Костя — ведомый. Ты ещё не понял? Он пошел с нами не только потому, что он нужен, мы ему нужны не меньше. Мы, — Эней сделал широкий жест, — идём туда, куда он хочет идти и куда никогда не пошёл бы сам. Я тебе ещё файл оставлю. На всякий пожарный. Закладываться всегда стоит на самый худший вариант. — И это тоже явно была цитата.
— О-о-ох, — донеслось вдруг из недр яхты. — Латвей здэхнонць…
«Легче сдохнуть» — так вот чьим хриплым воем пугал Эней станционного смотрителя в Золочеве…
Сказать, что Стах протрезвевший выглядел сколько-нибудь дееспособно, было сильным преувеличением. После энеевских рассказов Игорь ожидал увидеть какого-нибудь средней величины медведя — а выяснилось, что контрабандист и пират больше всего напоминает бесконечную собаку бассета. Вытянутое унылое лицо, непропорционально длинное туловище, брылья, мешки под глазами. Ну и общая аура чего-то неуклюжего и не очень жизнеспособного — то есть это до той поры, пока в поле зрения не покажется добыча.
Он и двигался как-то сразу в несколько разных сторон, приволакивая ногу, словно полупарализованный пес. Из краткого объяснения Энея Игорь узнал, что Стаха в море ударило гиком, он получил жуткую травму позвоночника, так до конца и не восстановился — и полностью посвятил себя кораблестроению.
Увидев Энея, Стах как будто совсем не удивился, и первое что сказал после долгого расставания:
— Курка! Ты что, жрать не принес?
— Тебя не прокормишь.
— Х-хор-роба, — выругался Стах. Прокашлялся, сплюнул и спросил: — Где Михал?
Эней ответил, как Мэй до него:
— Згинел. В Катеринославе.
— Хор-роба… — Стах принялся охлопывать себя по карманам комбинезона. Карманов было много и смятую пачку сигарет он нашел не сразу.
— Тераз я за него, — сказал Эней. — Стаху, где Хеллбой?
— А-а, курва его мать, не вем! — рыкнул Стах. — Не хце го видзечь… [117]
Из дальнейшего монолога, пересыпанного хоробами и курвами, Игорь понял, что означенный Хеллбой принимал участие в подпольных боях с тотализатором, посоветовал Стаху ставить на своего противника, клятвенно обещая, что ляжет в четвертом раунде, а вместо этого в первом отправил беднягу в полный нокаут. У Стаха пошли с дымом полторы тысячи евро. Он бы с удовольствием привязал Хеллбоя к якорю и отправил на дно Балтики, но, скорее всего, с ним это уже проделали держатели подпольного тотализатора, а если ещё нет — то всё равно ему пришлось бы встать в очередь.
После того, как зажигалка всё-таки сработала, поток стаховского сознания стал несколько более прозрачным и из него отчетливо вычленилась мысль — за какой хоробой приличным ребятам, хотя и на всю сдвинутым террористам может быть нужен Хеллбой с левой резьбой?
Эней ответил, что должен подготовить группу — и тут Стах как будто впервые заметил Игоря.
— А кто есть? — спросил он.
— Мэй, Десперадо з нами, — Эней загнул пальцы. — Мамы два брати. Мамы коваля.
— Тэн бялы? — спросил Стах, кивая на Игоря. Эней помотал головой и показал на Антона, вышедшего на крылечко кухни.
— Тен курчак? — изумился Стах.
— Справжни коваль, [118] — твердо сказал Эней.
Учитывая, подумал Игорь, что пацан чуть ли не шутя «наковал» для группы пять тысяч тугриков за неделю, «настоящий» — это даже не комплимент.
…На завтрак были сардельки для гриля, купленные вчера в Гданьске — половину здоровенной «семейной» упаковки выпотрошили и съели по дороге, вторую половину насадили на шампуры и зажарили над печкой. Печка у Стаха была совершенно антикварная — на дровах и древесном угле.
— Если бы это был утюг, — сказал Антон, — им бы пришлось размахивать. Раньше, когда утюги были на угле, ими размахивали, чтобы жар равномерно распределялся. Но это, — горько заметил он, — не утюг.
Игорь с сомнением посмотрел на печку.
— Не думаю, что кто-то выиграет, если я начну ей размахивать.
— Вы там осторожнее, — сказал Эней. — Чайки налетят. Они эти сосиски прямо с шампуров таскают.