"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Город был для этих людей источником благ — техники, развлечений, одежды, лекарств — но он был и источником беды. Он брал за свои блага две цены: мёртвыми, во время лицензионных визитов — впрочем, нечастых. Но куда больше — живыми. Потому что молодые убегали туда. Особенно молодые парни.
— Многие считают, — сказал он вслух, — что это естественный процесс. Что его только Полночь развернула обратно на какое-то время.
— Ты не отвлекайся, ты работай, — сквозь зубы сказал Андрей. — Аналитик… хренов.
— Бог в помощь, — раздалось сзади. Андрей оглянулся — во дворе стоял Костя. А за его спиной, опираясь на калитку, зевал Игорь.
— У нас в классе, — сказал он, справившись, наконец, с челюстью, — был парень по фамилии Хренов. Все его называли, естественно, Хрен. Однажды историк, увидев такое дело, возмутился. Хренов, говорит, как ты позволяешь себя так называть? Твое мужское достоинство, Хренов — это твое больное место…
Антон хохотнул. Андрей с неудовольствием покосился на него. Он уже заметил за Игорем эту особенность: сам не смеялся, но шутил — и смотрел, как смеются другие. Вампиром был, вампиром и остался — допинг только поменял…
Окно открылось, баба Таня выложила на подоконник какой-то шуршащий пакет.
— Андрiю! Ти ще тутай? А ну, подивися-но цього светра…
Она развернула пакет и встряхнула в руках чёрный свитер из тонкой шерсти, с синим узором.
— Вiн давно куплений, але його не носили. Вiзьми. [104]
— Я… — Андрей поперхнулся, — не могу. У меня… руки в краске.
— Давайте, баба Таня, — Костя подошел к окну, взял из её руки свитер. — Спасибо вам. А то у него всей смены одежды — один меч. А в нём холодно.
— Если интенсивно махать — можно согреться, — вставил Игорь. — И, я слыхал, особо продвинутые мастера, вращая его над головой, защищались от дождя…
— Заткнитесь, — сквозь зубы сказал Андрей. — Вы, оба…
— Щас, — тихо прогудел Костя. И добавил, когда баба Таня исчезла в окне. — Придурок. Знаешь, как ей было нужно хоть раз столкнуться с одним из ваших? Так что будешь носить этот свитер, пока не сносишь — и бабу Таню вспоминать. Закончили? — Костя посмотрел на крыльцо — Закончили… Тогда пошли отсюда. Сестра Юля ждет, а по дороге и у меня разговор есть.
Они покинули двор бабы Тани, отмыв кисти и засунув банку с ними под крыльцо, Андрей и Антон кое-как ополоснулись у колонки, после чего все зашагали по улице, благо она в ширину как раз вмещала четверых в ряд.
— Я немного обрадовал доминиканцев тем, что перестану их утомлять своей тупостью, — сказал Костя. — Правильные книги читать научили, за что им большое спасибо… а дальше я уж самостийно. Но не в том дело. Завтра утром приходите в гвардианов сад. Будем обсуждать нашу дальнейшую судьбу.
— Нашу? — удивился Антон.
— Да, — твердо сказал Костя. — Нашу.
* * *Если судить по тому, что брат-гвардиан называл садом, в тихом омуте у Михаила должны были водиться не черти, а какие-то их предпредыдущие ещё кистеперые разновидности. Антону состояние и настроение растительности живо напоминало картинку из учебника биологии — «папоротники, хвощи и плауны». Хотя на самом деле хвощей и плаунов на участке не имелось, а вот роскошный папоротник — хоть сейчас заводи для него ночь Ивана Купала — рос прямо посреди малинника, и бешеная, на голову выше Цумэ гвардианова малина почему — то его не глушила. Между деревьями тянулись и развевались какие-то длинные плети и метелки, стелились эпических размеров лопухи — корни у них оказались не просто съедобными, но и вкусными, а розовую черешню от белой отделял непроходимый барьер из высаженных вперемешку и разросшихся кустов смородины (сказал Игорь) и крыжовника (узнал сам). Отличить розовую черешню от белой было очень просто. Розовая стояла в розовом дыму, а белая — в светло-желтом. А вот запаха черешни было не различить. Потому что зима была мягкой и в меру снежной, весна выдалась ранней и теплой — и на неделю раньше положенного зацвела высаженная некогда по периметру сада вишня, и сад улетал к небу, а в центре, почти рядом со сторожкой стояли углом три старые, но ещё никак не дряхлые вишни-«склянки» — огромные шарообразные розовые кроны. А сирень вокруг здания ещё не зацвела, и это было правильно, потому что отойдёт вишня, отойдет слива и наступит время сирени и жасмина.
Они сели на траву кружком, почти касаясь друг друга ногами — и было во всем этом что-то очень детское из старых-престарых книг о таких вот запущенных местах, где дети играют в придуманные страны («папонты пасутся в маморотниках…»). Как-то даже не верилось, что разговор пойдет о настоящей войне, настоящих предательствах и смертях.
Костя закурил и обратился к Андрею:
— Рцы. В смысле — излагай концепцию, командир.
Андрей сидел, как в додзё — спина прямая, руки лежат на коленях.
— Я живу, чтобы драться с варками, — сказал он. — Я боевик подполья — им и останусь. Но в подполье дыра и хорошо, если просто дыра. Ростбиф — мой учитель — оставил мне что-то вроде завещания. Я хочу его выполнить. Мне кажется, что с тем, что я узнал здесь, я могу попробовать. Но это — задача-максимум. Задача-минимум — расчистить место. Выловить штабную крысу и убедить штаб либо принять мой план, либо разойтись.
— Не слабо, — кивнул Костя, давая прикурить Цумэ. — Как здесь говорят — дай Бог нашому телятi та й вовка з'їсти?
— Як не з'їм, так понадкусюю, [105] — в тон ему ответил Андрей.
— Но это же у тебя стратегический план, так? А какая тактика на ближайшее время?
— Сначала установить связь с одним человеком. Потом — подготовка группы. Потом будем ловить крысу.
Игорь с удовольствием бы смотрел вверх, на текущие, плавящиеся кроны, но солнце было слишком ярким — даже через темные очки. На Андрея ему смотреть не хотелось. Даже, опять-таки, через очки.
— Во-первых, — сказал он, выдергивая из земли длинную травинку, — кто сказал тебе, что крысу будет легко найти? Во-вторых, кто сказал тебе, что она одна? И, в-третьих, кто сказал тебе, что с тобой захотят поделиться властью?
— Крысу можно найти. Подробности операции знало несколько человек. Они могли просочиться к считанным людям вокруг этих нескольких. Кроме них нас мог спалить тот, кого я хочу найти первым — друг Ростбифа, такой же командир группы.
— Мастер Винду, — тихо сказал Антон.
— Да, мастер Винду, — согласился Андрей.
— Андрей, — Игорь чуть ли не впервые обратился к нему по имени, — кандидатов больше. Много больше. Я не знаю, как оно у вас устроено, но людей-то я во всех видах повидать успел. Кому-то что-то поручали, кто-то что-то сказал, кто-то кому-то пожаловался… и у СБ уже полная картина. В какой-то человеческой войне одна сторона протокол совещания генштаба другой получала через три часа — а в генштабе не было ни одной крысы вообще. Уборщицы, шифровальщики — шушера. И если ты просто начнешь охоту… если мы просто начнем охоту, мы парализуем подполье к чертям и кончится это тем, что нас пристрелят, и все пойдет как раньше.
Эней снова издал долгий вздох и потер зажившую рану.
— Никто никому не сказал. Ростбиф и… тот самый, который Винду — они создали совершенно автономные группы. Обеспечение свое собственное. Разные есть способы добычи денег, железа и серебра. А про «Крысолов» информация из штаба не пошла, они боялись этого плана, боялись, что просочится вниз. Вы же не знаете. До этого убивать людей было запрещено. То есть, конечно, охрана из людей, предатели из наших — это само собой. Но целью акции человек быть не должен, так давно решили. Это всякие отморозки из «Шэмрока» и «Роттенкопфен» людей подрывают, мы не такие. И тут Ростбиф предложил отстреливать тех, кто готовится к инициации. А они не смогли пойти против, потому что это… это был Ростбиф. Но дальше вниз эту идею не пустили, до успеха. А о цели первой акции знали максимум четверо. И у двоих из них не было никакой возможности нас сдать. Вернее, сдать нас вот так. Мы бы по-другому сгорели.