"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Суслик появился в Цитадели что-то около полуночи. С площади он зашел обратно в погребок, забрать книжку, потом решил выпить ещё паленки, раз уж вернулся, потом книжка пошла, а потом выяснилось, что вечером в заведении играет неплохой, нет, просто очень хороший джазовый пианист. Так что к моменту его возвращения в российский анклав Цитадели Совета большую часть последствий деятельности шустрого референта уже успели убрать, но тамбур все равно выглядел впечатляюще. Рассказы техников в кантине были вполне под стать пейзажу. Забавных мальчиков делают нынче в московском Училище. И берут в референтуру. Смирнов был профессионалом, пусть и сильно оплывшим, а паренек даже успел забыть, справа он его брал или слева. Интересно, откуда он выкопал код активации. И почему выбрал именно огнемет. Есть люди, которые любят свою работу. Есть люди, которые идут на службу, чтобы иметь возможность убивать варков на законных основаниях. Есть глупые поклонники Мицкевича, которые думают, что можно поиграть в Конрада Валленрода и разрушить систему изнутри. И всех их система переваривает вместе со шкуркой. А есть…
Суслик собирался встать рано. Но до тренировочного зала он добрался только около одиннадцати.
Габриэлян уже устроился напротив большого мешка и отрабатывал связку локоть-колено. Минута атаки, тридцать секунд отдыха. Серия из десяти. Сам Суслик никогда не мог заставить себя заниматься в тренажерном. Он танцевал твист и фехтовал с Волковым. Иногда ему казалось, что Аркадий Петрович купил его не столько для убийства Рождественского, сколько для этих тренировок.
Минут пятнадцать он стоял и смотрел, как Габриэлян работает. Потом подошел и встал рядом с мешком. Слева.
— А что, — спросил Суслик, — если бы это был легальный визит?
Габриэлян прервал серию. Лицо его было мокрым от пота. Очки сидели на переносице как каменные. Да уж, от мешка и то проще получить живой отклик…
— Да что ж такое с этим тренажером? — опровергая предыдущий вывод, непонятно пробормотал Габриэлян. — Не бывает таких совпадений, — потом вскинул голову. — А это имело бы какое-то значение?
Суслик прекрасно знал это выражение глаз. Некое подобие его он видел в зеркале три последних года своей предыдущей, давно закончившейся жизни. Веселое безумие логика. Виттенбергский вальс — раз, два, три — почему не я, почему не сейчас, кто хочет жить вечно? Но он тогда был человеком, у него были жена и дочь, он слишком ко многому был привязан. Давно, «в другой стране. К тому же девка умерла». [82] А теперь он уже никуда не годился. Или… Климат в аду не изменился, а как насчёт компании? Пароль-отзыв-пароль…
— Габриэлян, а чем ты, например, отличаешься от тех же высоких господ?
— По существу? — Габриэлян снял очки, потер переносицу. — Я убийца, а не астроном, — и улыбнулся Суслику.
Глава 2. Into the West
Подали поезд, и я отыскал свой девятый вагон,
И проводник попросил документы — и это был Он…
Он удивился — зеленая форма, на что так смотреть?
А я сказал: «Господин мой, я здесь! я не боюсь умереть!»
И я ушел, и включился, когда проезжали Уфу,
И мне какой-то мудак всё объяснял, что такое кунг-фу,
А с верхней полки сказали: «Надёжней хороший обрез.»
А я подумал: «Я всё-таки сел в туркестанский экспресс —
Последний в этом году
Туркестанский экспресс!..»
Они сели ранним утром в Знаменке. Правил не нарушали, вели себя тихо. Раздвинули сиденья и лежали себе. Спали. А когда не спали, пили без продыху — так ведь это не запрещается, пока люди ведут себя тихо. Мало ли, может, у них горе какое.
Поэтому Антон, сунувшись по ошибке в их купе после Гайсина, только вдохнул перегар — и примостился в соседнем купе на своем месте. А вот беременной женщине, взявшей билет в Виннице, места уже не хватило, и она принялась скандалить.
Антон терпеть не мог скандалов. И непонятных вещей. Тихие пьяницы в российских широтах ему раньше не попадались, всё как-то больше шумные.
Кроме того, он впервые видел, чтобы люди столько пили. Особенно те, кто косит под варков. В Москве такие предпочитали более интеллигентную отраву — «ледок», «хрусталик», старый добрый кокс…
А из купе, когда дверь открывалась, разило так, словно они не только пили водку, но и купались в ней.
Кроме того, от затянутого в черную кожу парня во время последнего возвращения в купе (все там же, в Виннице) несло не только перегаром, но и аптекой. В пальцах он сжимал два пакетика «алка-зельцера», а куртка с пижонскими вырезами на локтях топорщилась от зажатой подмышкой бутылки «Свалявы» — но как-то уж слишком явно, прямо напоказ… Антон, дыша свежим воздухом на перроне, успел приметить, что «Свалява» фиксирует к боку ещё один пакетик — очень похожий на перевязочный комплект.
А когда поезд тронулся, «варколак» прошел в туалет с другим пакетом — и вышел уже без него. Какой смысл спускать обычный мусор в утилизатор унитаза?
Будь Антон простым пассажиром — он, скорее всего, не обратил бы на это внимания. Но он вот уже полгода как не мог позволить себе такой роскоши: не замечать мелочей.
А это была не мелочь, это была опасность. Не прямая — слишком эти двое сторожились. Но их ищут, а значит, могут обнаружить, что не у всех, кто садился в этот поезд, безупречные документы. Антон сильно наследил в Ростове, возможно, наследил в Харькове… чем больше звеньев в цепочке, тем легче по ней идти.
«Варколак» снова вышел из купе и двинулся против движения поезда. Ресторан через два вагона, но там спиртное пьяному не продадут. Это не станция, где можно отговориться спешкой. И вообще, лишний раз светиться…
Подожди-ка. Вода. Они на платформе воду покупали. Поездная вода, конечно, похуже, но и здешняя бутылочная тоже не очень… Зато она именно в бутылках, зато за ней не нужно все время ходить, если потребовалось много. Вода. Не для «варколака», для второго. Жажда, бледность, круги под глазами, озноб… Пьян? Расскажите кому-нибудь другому.
Антон знал, как это бывает. Только там дело довели до конца. Не сразу — растягивали на двое суток. Но он случайно увидел промежуточный результат.
Длинный вернулся. С большой упаковкой сока. Шел, покачиваясь и как-то дергаясь на ходу. И никакой он был не варколак — варк, настоящий. И когда садился в вагон, шатался не от водки — а от солнечного света.
Нелегальная инициация? Прямо в поезде? Да с ума они сошли, что ли?
Нужно сходить. На следующей станции. И посмотреть, кого ищут. Если ищут. Добираться до Львова и делать новые документы, потому что даже если «Омега» не сидит у этих двоих на хвосте сейчас, то рано или поздно сядет обязательно. И по всему их маршруту с метелкой и ситечком пройдется, и не только с электронными… любой его волос, любой его генматериал в этом чертовом поезде… Не во Львов, обратно на север, в Киев. И возвращаться сюда не раньше, чем через месяц-другой… Это Гонтар они поймали случайно, на варка гензацепку не сделаешь, материал отдельно от хозяина не живет, рассыпается. А я… Гонтар. Екатеринослав. Человек и варк.
Антон откашлялся и предложил беременной обменяться билетами.
Ему было страшно, ему было очень страшно. Если накроют с этими двумя, тогда конец. Но и сами эти двое… Зачем, зачем я это сделал? — он зажмурился, уткнулся головой в простенок между окнами, а потом ещё два раза легонько стукнул в него лбом. Некоторые водители-юмористы любят клеить над дверью мишень с надписью: «место для удара головой». Мне срочно, срочно нужно такое место…
Я это сделал, чтобы с этими двумя не пришлось разбираться беременной женщине. Или проводнику. А ещё потому что… потому что я вдруг решил: я должен это сделать.
Но почему я так решил? Я спятил, вот оно что. Устал бегать, извёлся и свихнулся.