"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
— Не вешай нос, Славян, выберемся. Что это ты ударился в философию?
— Знаешь, Кать, не называй меня больше так.
— Почему?
— Никакой я не Славян.
— Но кочевники-то обращались к тебе именно так.
— У меня много псевдонимов и кличек. В этом племени ко мне так, в другом — по-иному.
— Какое ж имя тебе дали родители?
— Георгий.
— О! Прекрасно. Мне. нравится Гоша.
— Гоша — калоша.
— Ну тогда Жора.
— Жора — обжора.
— Послушай, Славян, э-э… Георгий, практически к любому имени можно подобрать обидную рифму. Ну и что с того? Это ж просто детство какое-то.
— Ты же сама говорила, что имя должно соответствовать внутреннему космосу.
— Хорошо. Так как же мне тебя называть?
— У меня есть кличка, под которой меня знают во многих мирах…
— Ну и…
— Называй меня просто… Жожиком. Катька рассмеялась:
— А знаешь, мне нравится. Будь по-твоему, Жожик.
— Но это не главное, — смутился Славян.
— Что, есть еще и замысловатая фамилия? — улыбнулась девушка.
— Нет. Главное, что меня к тебе подослали.
На этот раз от веселости Катерины не осталось и следа. После неловкой паузы она спросила:
— Кто?
— Владыка.
— И давно ты с ним знаком?
— Всего один раз видел.
Катька неожиданно повеселела. Она повернулась к Жожику и спросила с улыбкой:
— Но лица ты его, конечно, не разглядел?
— А ты откуда знаешь? — удивился Славян.
— Потому что нельзя увидеть кибернетическую тень. С точки зрения элементарной физики, перед тобой сидела обыкновенная пустота.
— Какая пустота?.. Я сам его видел…
— Ну тогда опиши. Жожик растерялся:
— А вот описать не могу.
— Конечно. Мыслимо ли поймать глазом тень самого дьявола?
— Ты хочешь сказать… это… того… — Жожик в изумлении открыл рот и указал пальцем куда-то вверх.
— Вот именно, — подтвердила Катюша. — Высшие эшелоны мироздания.
— Слушай, Кать, если бы я его сам не видел, то подумал бы, что у тебя с головой не того… Все эти байки о чертях да дьяволах…
— Бог дал человеку разум и вооружил его логикой, — парировала гринчанка. — Вот и поразмысли, Жожик, сопоставь все события, свои чувства и ощущения. Тогда ты убедишься, кто твой наниматель.
Славян на минуту задумался:
— Да, точно. Я и сам поразился тогда, как таинственный хозяин своим дьявольским гипнозом проникал мне прямо в душу. И еще. — Капитан опустил глаза. — Мне было очень страшно, неестественно страшно.
— Неудивительно, Жожик, неудивительно. ЗловеЩая Тень умеет подавлять личность.
— Да, — виновато вздохнул Славян.
— Признаться, я и сама (ты же знаешь мою сверхчувствительность) еще на биолокаторе заподозрила, что тобой руководит какая-то сверхъестественная сила. Ты уворачивался от «липучки» слишком неправдоподобно. Небывалый супермен. Согласись, ведь автоматика там — высший класс.
Жожик, вспоминая те неприятные минуты, нахмурился:
— Пожалуй, ты права.
— И знаешь, в последний момент, как мне показалось, именно та неведомая сила тебя и подставила.
— Точно, Кать, — Славян аж подскочил. — В принципе, мы успевали выскочить из хранилища биомассы. Я шел идеально. Ориентация бесподобная, будто на затылке глаза выросли! Но потом словно черная кошка перебежала, внутри что-то затормозилось, рука потяжелела, будто свинцовая…
— Вот видишь…
— И входные коды Владыка сообщил мне только от вибротамбура, — растерянно припомнил Жожик, — а от хранилища протоплазмы утаил, как специально.
— Именно специально, — подтвердила Катерина.
— Но зачем? — изумился Славян.
— Чтобы разобраться в мотивах, надо знать конечную цель. Держу пари, тебе поручили меня соблазнить. Ведь так?
— Совершенно верно. Но предварительно войти в доверие, чтобы желание было обоюдным… Катька закатила глаза:
— Она неисправима!
—Кто?
— Зловещая Тень.
— Ты на меня не обижаешься, Кать?
— Разве можно обижаться на чудесно исцелившегося слепого только за то, что когда-то он был незрячим? Напротив, Жожик, я рада за тебя.
— Спасибо.
— Посланница Вельзевула все рассчитала. Ведь завоевать женщину можно не только храбростью, отвагой, красотой, честностью, благородством или, скажем, богатством, но еще и… жалостью. В каждой девушке спит инстинкт материнства. Поэтому несчастье ближнего поднимает в ее груди волну заботливости и ласки, будто к своему ребенку (или беззащитному котенку). Пострадавшего хочется пожалеть, погладить и т. д. И нередко из таких отношений вырастает впоследствии крепкая привязанность и даже любовь. Кроме того, ведь ты получил увечье, спасая меня. Поэтому, по замыслу Зловещей Тени, я должна была испытывать перед тобой еще и чувство вины. А в ответ на твои ухаживания, даже не имея взаимности, по идее, могла отдаться просто из чувства благодарности или, скажем, самопожертвования, чтобы хоть как-то загладить перед тобой невосполнимую потерю.
— Надо ж, гадюка, — вставил Славян, — распорядилась моей рукой, как фишкой в игре; сделала ставку.
— И ставку очень высокую. Я действительно, Жожик, испытываю перед тобой чувство вины. Здесь она кое-чего добилась.
— Да брось ты, Кать. Это ж..подлянка гольная. Собеседники сосредоточенно замолкли. С одной стороны, они докопались до истины, и это радовало. С другой, партнеры, как выяснилось, непроизвольно сыграли хотя бы частично отведенные им дьявольским режиссером роли, и это огорчало. Однако, как известно, в любой пьесе важен финал. А он, к счастью, оказался в руках Катерины и Жожика. Вот это по-настояЩему внушало оптимизм.
— А ты, я вижу, оказался не столь ретивым и нестоль безмозглым исполнителем, как предполагала Зловещая Тень, — то ли пошутила, то ли похвалила товарища Катюша.
— Ты о чем?
— Ну ты ведь не пытался меня соблазнить…
— А-а… Если бы попытался, то ты б и не заметила. Опомнилась бы уже после того…
—Да ну?..
— Я не стремился тебя соблазнить не потому, что ты мне не нравишься. Напротив, я от тебя без ума.
— Спасибо.
— И искренне завидую твоему супругу. Ведь ты же замужем?
—Да.
— Но только в твоем обществе я понял, как важно взаимопонимание, обоюдная предрасположенность, любовные переживания, если хочешь. И даже если бы мне удалось тебя соблазнить, я бы, наверное, не испытал удовольствия; скорее, наоборот, разочарование и угрызения…
— Почему?
— Во-первых, гадко топтать прекрасный цветок по чьему-то заданию или только потому, что он нежнее и чище тебя.
—О!
— А во-вторых, мы с тобой знакомы всего лишь несколько дней, а уже успели не раз спасти друг другу жизни. Ведь такое не забывается, правда?
—Да.
— Мы с тобой словно породнились. Предать тебя, какие-то твои идеалы — для меня то же самое, что предать себя. А зачем же тогда жить? Что ж, я падла последняя, что ли? Ты не думай, Кать, у нас свой кодекс чести. И блюдется он гораздо строже, чем, допустим, официальная мораль.
— Где у вас?
— И в племенах, в которых мне приходилось жить, и в местах не столь отдаленных…
— А что тебя, офицера космического флота, соединяет с уголовниками? — удивилась гринчанка.
— Ой, Кать, от сумы да от тюрьмы, как говорят, не зарекайся.
— Понятно.
— Ты лучше объясни, подруга, зачем каким-то высшим силам, самому дьяволу или его кибернетической тени, по твоим словам, понадобилось, чтобы я тебя соблазнил? Неужели это так важно?
— Зловещую Тень страшит любовь.
— Какая любовь?
— Как в Библии. Цитирую: «Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, ъсего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» [51].
— Все это прекрасно. Но при чем здесь ты? — не понял Жожик.