Мужчины о счастье. Современные рассказы о любви

– Вот если бы ваша клиентка представила что-то, удовлетворяющее запросы элиты, – продолжал искусствовед, точнее, «артвед». – В идеале – не просто полотна, но и некий перформанс… Ну, я не знаю, порезала бы себя, к примеру, или публично справила нужду… Вот тогда совсем другое дело. Тогда был бы хороший шанс на инвестиционную выгоду. А так…
Художница вспыхнула, явно хотела что-то сказать, но сдержалась и промолчала. У неё задрожали губы, как у ребёнка, который вот-вот расплачется. Женщина опустила голову, на лицо упала прядь волос, но она её не поправила.
– Хорошо, благодарю вас, мы всё поняли, – прервал эксперта Роман.
Все взгляды обратились к нему в ожидании решающего слова. Настал щекотливый и довольно неприятный момент, и Роман, спеша поскорее оставить его позади, торопливо произнёс, обращаясь к художнице, но глядя не на неё, а чуть в сторону:
– Софья Васильевна, к сожалению, мы не можем поддержать ваш проект.
Хотелось добавить что-то ещё, найти хоть пару утешительных обнадёживающих фраз. Но ничего подходящего в голову не пришло, да и художница не дала ему времени на раздумья. Она быстро поднялась со словами: «Не буду больше вас задерживать…», подхватила свой ноутбук и исчезла за дверью. После её ухода Роману показалось, что в воздухе ещё оставался нежный запах её духов, какой-то незнакомый ему, на удивление лёгкий и свежий аромат. Но, скорее всего, ему просто показалось.
К выходным Роман уже почти забыл и об этих переговорах, и о симпатичной художнице. Как это обычно бывает у людей за сорок, его жизнь протекала в давно выработанном привычном ритме. И основное место в ней занимало то, что, как уверял Роман, всегда и должно быть самым значимым для мужчины. Дело, бизнес, работа – называй как хочешь. Главное, что именно это давало смысл его существованию. Всё остальное – друзья, путешествия, хобби, отдых – вторично. Возможно, будь у него семья, он считал бы по-другому. Но личная жизнь Романа Кондрашова не сложилась, он давно уже смирился с этим и даже почти поверил в то, что быть одиноким волком не так уж и плохо. Во всяком случае, в этом есть свои положительные стороны, и их немало.
Как обычно, выходные дни были посвящены делам, которые почему-либо не получается сделать в будни. Привыкший рано вставать независимо от календаря, Роман всё утро колесил по городу по всяким мелким делам. Около полудня он решил выпить кофе в уютном маленьком кафе, смотревшем парой зеркальных окон-витрин на щедро засыпанный жёлтыми листьями берег Патриарших прудов. Роман нашёл место для парковки и, выйдя из автомобиля, тут же получил в лицо целый залп таких же золотых листьев, принесённых резким порывом ветра.
«Ветер перемен… – усмехнулся про себя Роман. – Действительно, северный, не обманули синоптики, идёт похолодание…» Он зябко передёрнул плечами и поскорее нырнул в тепло кафе, где соблазнительно пахло кофе и свежей выпечкой.
В этот ранний час в зале было почти пусто, только за одним из столиков у окна сидели женщина с ребёнком, рыженькой девочкой лет пяти. Женщина показалась Роману смутно знакомой. Он вгляделся и узнал ту самую художницу, которой несколько дней назад его компания отказала в инвестиции. Встреча его не обрадовала, представься возможность, Роман наверняка постарался бы избежать её, но в таком крошечном зале это оказалось просто невозможно. И потому ему ничего не оставалось, кроме как приветливо улыбнуться и сказать:
– Здравствуйте, Софья Васильевна.
На имена у Романа была хорошая память. К тому же запомнить имя художницы было совсем не сложно для человека с математическим образованием – её звали так же, как знаменитую Софью Ковалевскую. Но женщина явно удивилась – и этой неожиданной встрече, и тому, что её назвали по имени. Изумлённо распахнув большие серые глаза, она молча глядела снизу вверх на стоявшего перед ней Романа. Повисла неловкая пауза.
– Мама, а это кто? – громко спросила девочка.
– Это… Это мой знакомый, – пробормотала художница, явно не зная, что сказать.
– Тогда садитесь с нами! – радостно пригласила девочка и заелозила на стуле, видимо, собираясь подвинуться.
 
Роман присел рядом с ней и протянул ей руку:
– Привет. Я Роман, а ты?
– А я Лиза, – ответила девочка и с очень серьёзным видом пожала его ладонь.
Он повернулся к Софье, которая, судя по всему, всё ещё была растеряна и не знала, как себя вести, и сказал:
– Софья Васильевна, мне действительно очень жаль, что так получилось, правда. Можно я угощу вас с дочкой мороженым?
– Это в качестве компенсации морального ущерба? – с горечью усмехнулась Софья, и Роман подумал, что она, похоже, не такая уж тургеневская барышня, какой показалась на первый взгляд. Есть в ней и ирония, и сарказм, и, пожалуй, скрытая сила характера, которая пусть и прячется за внешней мягкостью, но в нужный момент наверняка даёт о себе знать.
– Пусть так, – улыбнулся он.
А Лиза тут же воскликнула:
– Чур, мне шоколадное!
Подошедшая официантка избавила их от ещё одной неловкой паузы. От мороженого Софья отказалась, но согласилась на порцию клубники со взбитыми сливками. Когда заказ был сделан, Роман уже придумал тему для светской беседы.
– Симпатичное кафе, – проговорил он, оглядывая зал, оформленный в стиле тридцатых годов: дощатый пол, тяжёлые драпировки, венские стулья, старые фотографии на стенах, оклеенных обоями с винтажным узором, и настоящий патефон в углу. – Я тут в первый раз, а вы?
– А мы с мамой тут каждую субботу завтракаем! – выпалила Лиза.
– Мы живём неподалёку, – подтвердила Софья и снова замолчала.
Разговор явно не клеился, и это огорчало Романа. Сегодня, в неформальной обстановке, художница показалась ему ещё приятнее, чем в офисе. Он с удовольствием поговорил бы с ней, полюбовался её милой улыбкой. Но Софья не улыбалась и даже не глядела в его сторону. Чтобы не раздражать женщину, он тоже не стал смотреть на неё и повернулся к девочке:
– И сколько тебе лет, Лиза?
– Пять. – В подтверждение своих слов она помахала ладонью с растопыренными пальцами. – Но уже скоро будет шесть. И мама подарит мне на день рождения домик для Барби. А у вас есть дети? – выпалила она вдруг без всякого перехода.
Роман вынужден был развести руками:
– Нет. К сожалению, нет.
– А почему? – тут же поинтересовалась девочка.
– Так получилось.
– Лиза, не приставай, – одёрнула её мать. – Ты будешь допивать сок?
– Нет, я хочу мороженое! Вон Карина его несёт!
Действительно, к ним уже направлялась официантка, которая принесла сначала десерты для мамы и дочки, а потом кофе для Романа. Он машинально поднёс чашку к губам, но вкуса почти не почувствовал. Софья всё молчала, и он подумал, что напрасно ввязался в эту затею с угощением. Художница сильно обижена на него, и, собственно, в этом нет ровным счётом ничего удивительного.
– Софья Васильевна, я понимаю ваши чувства, – осторожно начал Роман, когда молчание сделалось уже совершенно невыносимым. – Конечно, крайне неприятно, когда отказывают в инвестировании. Не сомневаюсь, у вас были большие планы на эту галерею, вы разрабатывали проект, надеялись… Но поймите, пожалуйста, и меня. Мне самому, можно сказать, понравились ваши картины. Но речь не о моих вкусах, а о бизнесе, где личные симпатии или антипатии не играют никакой роли. А перспектив у галереи с подобным контентом нет. Вы, наверное, и сами это видите…
Софья сделала нетерпеливый жест:
– Вы вовсе не обязаны передо мной извиняться, Роман… Извините, не запомнила вашего отчества.
– Роман Михайлович. Я и не извиняюсь. Просто выражаю сожаление, что не смог вам помочь…
Голоса обоих звучали ровно, почти бесстрастно, но Роман волновался и догадывался, что его собеседница тоже волнуется. Лиза, чуткая, как все дети, перестала есть и с интересом смотрела за ними, переводя взгляд с одного на другого, точно наблюдала за игрой в пинг-понг.
– Так это вы тот самый дядя, который не дал маме денег на её картины? – догадалась она.