Кабинет доктора Ленга

Натянув перчатки, Ленг направился к авеню. Тем временем от тротуара отъехал сверкающий черный экипаж, чтобы забрать его перед особняком. Один из многочисленных слуг бросился к Ленгу, чтобы помочь подняться по ступенькам, а Манк открыл дверцу, поблескивая в темноте маленькими глазками. Вероятно, он притушил фонарь в салоне, чтобы было лучше видно.
– Итак, Манк, – спросил Ленг, устраиваясь на сиденье, – ты получил такое же удовольствие, как и я?
– Много людей, – ответил Манк, утирая губы тыльной стороной ладони. – Много леди.
Что правда, то правда: на подобных сборищах женщины открывали больше плоти, чем Манк привык видеть… за пределами операционного стола.
– Да, там была одна дама, превратившая этот вечер в достойное времяпрепровождение, – сказал Ленг.
– Та, с которой вы танцевали? – с готовностью отозвался Манк.
Ленг не сдержал усмешки.
Должно быть, хитрюга Манк выскочил из кареты, чтобы заглянуть внутрь особняка, и таращился на женщин в свое удовольствие.
– Именно та. Она меня весьма заинтересовала. Даже слишком. Такое ощущение, что я где-то видел ее прежде. – Он задумался. – Манк, думаю, у меня для тебя есть поручение.
Коротышка наклонился ближе. Глаза его повлажнели, а на лбу проступил пот, несмотря на вечерний холод.
– Да?
– Я хочу, чтобы ты завтра сходил в публичную библиотеку и… – Он замолчал на полуслове. – Лучше обсудим это дома. Сейчас я должен привести мысли в порядок.
– Хорошо, сэр.
Манк постучал кучеру, велев трогаться с места, экипаж влился в поток других повозок и постепенно растворился в темноте ночи, провожаемый взглядом стоявшего поодаль мужчины в маске арлекина с блестками и колпаке с бубенцами.
  
49
 
23 декабря 1880 года, воскресенье
Констанс Грин, самозваную герцогиню Иглабронз, разбудили солнечные лучи, лившиеся сквозь шелковую завесу ее спальни. Она встала, подошла к окну и отдернула шторы, чтобы полюбоваться снегом, окутавшим Пятую авеню, мягко осевшим на крышах и очертившим ветви платанов. Все вокруг казалось чистым и обновленным после неожиданного снегопада. Наряду с прочими удобствами двадцать первого столетия она потеряла знание точного прогноза погоды.
Пока Констанс любовалась волшебной картиной, в трех кварталах от нее зазвонили колокола Святого Патрика. Она отсчитала удары: девять утра. Сегодня ее планы начнут осуществляться – за чаем с Ленгом.
Снизу просачивались звуки жизни: в кухне хлопотала миссис Пейлгуд, дети играли в своих комнатах, снаружи, на авеню, стучали копытами лошади, разносчик предлагал утренние газеты. В воздухе плыл аромат кофе, смешанный с запахом свежеиспеченных крестовых булочек, одного из фирменных блюд миссис Пейлгуд. Это были мгновения домашнего счастья… но Констанс быстро остановила себя, чтобы не погрузиться в него еще глубже. Нельзя забывать, что Мэри грозит огромная опасность. Сначала необходимо завершить дело, ужасное дело, и только после этого она обретет легкость, которая позволит приспособиться к новой жизни.
Констанс умылась, оделась и отправилась по коридору в комнату Белки. Постояв за дверью, она прислушалась, различила болтовню и хихиканье, постучалась и вошла.
Дети играли в карты – «Старую деву», или, точнее, ее предшественника, известного как «Черный Джек». При появлении Констанс Белка вскочила и сделала неуклюжий реверанс. Джо молча поднял голову. Огорчительно было видеть, как маленькая девочка изо всех сил старается выглядеть послушной и нравиться. Такое поведение вовсе не восхищало Констанс. Но она понимала, что ребенок волнуется, чувствует себя неуверенно и боится совершить ошибку. Все это было объяснимо, если помнить о том, что пришлось перенести девочке, и Констанс мысленно твердила, что Белка скоро привыкнет к новой жизни и станет больше напоминать… себя.
Что касается привыкания Джо, то здесь возникали большие сомнения. Он оставался замкнутым и по-прежнему что-то подозревал, несмотря на все усилия, включая ежедневные занятия с Мозли и доброе отношение самой Констанс. Пережитое на острове Блэквелла затронуло его даже глубже, чем опасалась она. Ему требовалось время.
 
– Дети, – сказала она, – не хотите отправиться на прогулку?
– Куда? – воскликнула Белка, захлопав в ладоши.
– В Музей естественной истории.
Этот музей открыли три года назад в огромном неоготическом здании, возведенном далеко от центра, на пустыре, известном как Манхэттен-сквер.
Услышав об этом, маленькая Констанс снова захлопала в ладоши, глаза ее сияли от восторга.
– Оденьтесь потеплее. Выезжаем через полчаса. – Она нерешительно помедлила и оглянулась на Джо. – Мы увидим… динозавров.
При этих словах на лице Джо промелькнула вспышка интереса, но он тут же снова закрылся.
Мёрфи подогнал экипаж и помог детям забраться в него. Лошади били копытами под лучами холодного солнца, из их ноздрей шел пар. Легкая снежная пелена на тротуарах все еще оставалась нетронутой, но на дороге она уже превратилась в грязное месиво со следами копыт и конского навоза. Размеренно цокая копытами, пара першеронов провезла их до Пятьдесят девятой улицы, потом через весь город в Вест-Сайд и направилась по Восьмой авеню. Белка прижалась носом к стеклу, с детским восторгом впитывая все увиденное. Констанс вспомнила, что в своей прежней жизни на Файв-Пойнтс никогда не видела свежего снега – он превращался в замерзшую сажу, еще не достигнув земли.
За Шестьдесят седьмой улицей город словно остановился. Дороги уходили дальше, но домов здесь было очень мало, пустые участки еще только расчищались и выравнивались. Над Семьдесят второй улицей высился, занимая целый квартал, силуэт недостроенного дома, который получит прозвище «Дакота» только через полтора года. Теперь уже Констанс завороженно смотрела в окно, не в силах стряхнуть воспоминания и эмоции, нахлынувшие при виде огромного здания с будущей квартирой Пендергаста.
Севернее опять тянулось пустое пространство – до самого музея, сооруженного недавно, но уже мрачного и сурового. Его окружали бесчисленные россыпи камней, пруды со стоячей водой, небольшие козьи фермы и лачуги сквоттеров, то и дело выселяемых на новые места, по мере неумолимого продвижения города на север. Справа раскинулся Центральный парк, обширный, но еще довольно дикий, необлагороженный.
Экипаж свернул на подъездную дорожку и остановился у входа в музей. Мёрфи помог пассажирам спуститься. Констанс взяла детей за руки и провела мимо двух строгих охранников в большую галерею высотой до третьего этажа и длиной в половину здания. Вдоль стен стояли стеклянные витрины с чучелами животных, окаменелостями и скелетами. Белка охнула и сильнее стиснула руку Констанс. Даже Джо выпучил глаза от удивления.
В музее толпились посетители всех мастей: джентльмены в цилиндрах, рабочие в комбинезонах, разряженные денди, взъерошенные мальчишки с разинутыми ртами, няни, выгуливавшие своих воспитанников. Констанс отпустила руки Джо и Белки, позволив им изучать все вокруг. Ей было приятно видеть, насколько маленькую Констанс увлекли экспонаты: огромный скелет мамонта с изогнутыми бивнями, причудливая реконструкция динозавра, забитые до отказа витрины. Вооруженная знаниями двадцать первого века, Констанс отметила, что некоторые пояснения в корне неверны. Мало того, бивни мамонта установили так, что они загибались наружу, а не внутрь. А воссозданный динозавр не напоминал ни одно существо, когда-либо ходившее по земле. Но, конечно же, это не имело никакого значения для двух очарованных детей.
Они дошли до конца центральной галереи и поднялись по чугунной лестнице на второй этаж, где была выставлена диорама с чучелами животных, восковыми деревьями и нарисованным пейзажем на заднем плане. Дети пожирали взглядами экспонаты, один за другим, пока Констанс не решила, что будет лучше, если они сохранят интерес до следующего посещения.
– Какой чудесный сегодня день, – сказала она, подозвав их к себе. – Не прокатиться ли нам по парку?