Варторн: Уничтожение

Поверит ему Матокин или нет – это его дело. Но в любом случае он почти наверняка пришлет дознавателей. Возможно, самого Абраксиса, главу Службы внутренней безопасности. Дардасу доводилось несколько раз встречаться с этим человеком, и он произвел на него сильное впечатление. Самая хитрая и проницательная лиса во всей Империи.
Интересно будет посмотреть, как пройдет встреча главы внутренней безопасности с руководителем армейской безопасности. Тем более интересно, что случится это на территории Рэйвен.
Дардас издал кудахтающий смешок. Ах, как он был доволен собою! При всей сложности и рискованности обстановки он все же умудрялся оставаться на плаву. И главное – он жил! Двести пятьдесят зим спустя после собственной кончины он наслаждался жизнью во всей ее полноте! Это Дардас умел делать в совершенстве – получать радость от жизни и смаковать каждый ее момент.
Он по-прежнему оставался Дардасом Непобедимым.
Очень скоро к длинному списку его завоеваний добавится город-государство Старый Омпел. За ним падет и Грат. Фелькская армия будет продвигаться все дальше на юг, уничтожая одного за другим своих врагов. И где-то по пути к самой крайней южной точке Перешейка Дардасу предстоит встретиться с настоящим противником.
Это неминуемо должно произойти – так подсказывала ему интуиция. Война не может протекать так, как эта – без мало-мальски достойного сопротивления с противной стороны. Таковы уж законы жизни.
Дардас лишь надеялся, что отчаянное, иррациональное чутье его не обманывает.
Да, он Дардас Непобедимый. И генерал снова рассмеялся… Теперь, имея в своем распоряжении Кумбата с его магией омоложения, он может не сомневаться в этом звании.
  
БРИК (3)
 
– Он был невиновен, – заявил Брик, перекрывая гул возражений. Говорил он негромко, но все примолкли, прислушиваясь к его словам. Разговоры стихли. Люди оборачивались. Все хотели услышать, что говорит Брик.
– Они схватили первого попавшегося бедолагу, – продолжал он, – и объявили его виновным в преступлении. А затем привели на рыночную площадь и отрубили голову.
– Но я сама слышала, – полудетским голоском возразила Гельшири. – Я слышала, как он объявил себя членом Рассеченного Круга.
Тайбер – он стоял, прислонившись к стенке, неподалеку от Брика – пожал плечами.
– Солдаты вынудили его сказать это.
– Но как они могли его заставить? – недоумевал Ондак – Чем можно запугать притворенного к смерти? Что еще страшнее?
– Ну, например, более мучительная смерть, – обронил Тайбер. Вполне возможно, отметил про себя Брик.
– Так он… – робко подала голос женщина из недавних рекрутов организации. – Он не был… одним из нас?
– Конечно, нет, – ответил Тайбер.
– И он умер, – продолжала женщина (звали ее Сколлит – средних лет, жилистая и мускулистая), – за преступление, которого…
– Совершенно верно: которого не совершал, – нетерпеливо прервал ее Тайбер.
Женщина потупила взгляд.
– Я хотела сказать – за преступление, которое… которое совершили мы с Минстом.
Они выбрали самую просторную комнату в доме, чтобы собраться на общую сходку Рассеченного Круга. Здесь присутствовали все, включая четверых новичков, двое из которых – Сколлит и Минст – участвовали в последней акции. Именно они во время ночной стражи нарисовали гигантский символ на стене Канцелярии. У Брика имелись серьезные сомнения в успехе рискованного мероприятия, но двое новеньких бесстрашно пробрались через весь город, очень ловко залезли на крышу здания и спустились на веревках, держа в руках ведерки с краской. Честь и хвала смельчакам – они довели дело до конца, и на стене Канцелярии появился на редкость красивый и аккуратный знак.
В комнате воцарилось неловкое молчание. Дерзкий план был приведен в исполнение. А ни в чем не повинный человек заплатил за это страшную цену.
Брик чувствовал: все ждут, что он скажет. Незаметное подспудное давление присутствовало с самого начала. Эти люди полагались на него. Их отношение к нему было чем-то большим, чем простое уважение и признание… От Брика ждали, что он станет опорой группы, воплощая в себе мудрость и здравый смысл. Он был их лидером.
 
– Да, погиб невинный человек, – сказал он в наступившей тишине. – Но, может, кто-нибудь из присутствующих хотел бы оказаться на его месте?
– Скорее я бы хотела, чтобы этого вообще не произошло, – тихо отозвалась Сколлит. – Ведь он был нашим земляком, каллахцем.
Брик посмотрел в упор на женщину.
– Так ты жалеешь, что нарисовала символ? Ведь в конце концов именно это послужило причиной расправы. И так будет всегда: все акции Рассеченного Круга неминуемо станут причиной страданий горожан. Мы выступаем против Фелька, и гарнизон – неспособный обнаружить нашу организацию, станет обрушивать репрессии на головы простых каллахцев, не имеющих никакого отношения к нашим действиям. Но не забывайте: они те самые люди, за которых мы сражаемся. Разве ты не понимаешь, Сколлит? Неужели вы не подумали об этом прежде, чем прийти к нам? – он обвел взглядом присутствующих. – Так сделайте это сейчас. Подумайте! О том, что значит сражаться против Фелька… Какие последствия это будет иметь – не только для вас, но и для всех остальных.
И Брик снова сел. Это было своего рода представление. Раньше он никогда не играл в собственных пьесах. Являясь достаточно способным драматургом, он писал слова, вкладывал их в уста актеров, но никогда не испытывал ни малейшего желания самолично произносить их перед публикой. А вот сейчас ему приходилось исполнять роль вождя Рассеченного Круга. Оставалось только надеяться, что он играл достаточно убедительно.
Выдерживая необходимую драматическую паузу, Брик невольно отыскал взглядом Квентис: она сидела на стуле в дальнем углу. Брик не забыл ту ночь, когда она пришла к нему и фактически предложила себя. Он неоднократно возвращался в мыслях к этому эпизоду, пересматривал мизансцену, изменял реплики – ее и свои. Он привык доводить все сцены до логического завершения, и в последнее время неоднократно мысленно представлял, как занимается любовью с Квентис. Причем, к собственному стыду, делал это гораздо чаще, чем признавался себе.
Женщина тоже посмотрела на него своими янтарными глазами. Они казались непроницаемыми, Брик ничего не мог прочесть в них, и это мучило его. Питает ли она к нему какие-то чувства? Или же они испарились, погубленные его трусостью? Подобные мысли порождали смятение в его душе, в животе собирался тугой, жаркий ком.
Когда-то, еще до женитьбы на Аайсью, Брик имел возможность наслаждаться легкой любовью – и пользовался ею, правда, в разумных пределах. Эта возможность подкреплялась положением юного аристократа и сопутствующим ему достатком. В те далекие дни он редко давал себе труд задумываться над соотношением романтики и чувственного начала в отношениях мужчины и женщины. Если он терпел неудачу с одной избранницей, тут же отправлялся на поиски новой. И практически никогда не вспоминал прежних подруг, сколь бы прекрасными и обольстительными они ни казались ему в момент влюбленности. До появления в его жизни Аайсью Брик даже не допускал возможности серьезных и доверительных отношений.
Так почему же теперь, когда он стал вдвое старше, в душе его проснулись подобные трепетные чувства? Чувства, которые более пристали пылкому неопытному юноше.
Брик растерянно моргнул. Задумавшись, он и забыл о гробовой тишине, которая повисла в комнате. Он все еще держал паузу, ставшую почти невыносимой.
Собравшись с мыслями, Брик договорил:
– Если нашим новым товарищам невыносима мысль о последствиях, то сейчас самое время поговорить об уходе.
И снова поочередно оглядел новичков. Они с Тайбером вместе отбирали их из толпы – наиболее умных, крепких физически и надежных морально.
– Я не собираюсь уходить, – твердо заявила Сколлит.
– Я тоже, – поддержал ее Минст. Это был сутуловатый мужчина с крепкими мускулистыми руками. К тому же достаточно проворный, чтобы вместе со Сколлит забраться на крышу Канцелярии.