Месть водяному
Та хлопотала на кухне, готовя пирожные на завтрашнее утро.
– Тань, привет, ты куда всё время пропадаешь? – спросила Даша подругу. – Я думала ты сегодня придёшь, хотя бы вечером.
– А чего мне там делать? – спросила Таня, раскатывая тесто. – В работе я не помощник, а едоков у вас и так было достаточно.
– Ну, я думала, что ты с Пашкой…
– А что я с Пашкой, что? Ну, испекла с ним огромный торт, ну, захотелось парню торт научиться печь, так что ж теперь, – раскричалась Таня, – у меня пузо на нос лезет, работы непочатый край, некогда мне с Пашкой.
– Да ладно, чего ты взялась, – начала успокаивать её Даша, – я, собственно, на счёт торта и пришла. Можешь мне кусок побольше дать, я лешему отнесу. Я думала, может, ты отнесёшь, типа угостишь его и попросишь его, чтоб он тебе травы всякие разные показал, но раз тебе некогда, тогда сама отнесу.
– Не хочу я ничему учиться, у меня сил нет. Может, потом, когда рожу.
– Ну, потом ещё хуже будет, потом ребёнок будет тянуть. Ладно, тебе решать. Тортик-то дашь?
– Да, с великим удовольствием, – Таня вышла из кухни и принесла в пластиковой коробке большой кусок торта.
– За пластик точно получу от хозяина, – почему-то подумала девушка, поблагодарила подругу и пошла по дороге к лесу.
Судя по всему, леший её ждал. Едва девушка сошла с дороги, как на её пути появился большой пень. Даша сразу поняла, что это хозяин леса облегчил ей жизнь. Она поставила коробку на пень, аккуратно, стараясь не шуметь пластиком, открыла крышку и сказала:
– Вот, дедушка леший, попробуй, очень вкусно, – она не стала ждать, когда тот выйдет из леса, потому что точно знала, что он где-то рядом, возможно, ему не понравилась та самая пластиковая упаковка, поэтому она добавила, – коробку никуда не девай, я её завтра заберу, – и, махнув рукой на прощание, побежала домой.
Когда она подходила к перекрёстку, Даше показалось, что возле Таниного дома стоит странный силуэт. Она остановилась и стала приглядываться. Силуэт был слишком худ, чтобы подходить на кого-то из знакомых в этой деревне. Девушка старалась понять, что это, видение или человек. Силуэт не шевелился и не подавал признаков жизни.
– Что за напасть такая? – подумала Даша и достала телефон, – Надо звонить Пашке.
Она медленно пошла к дому, набирая номер парня, и, когда тот ответил, шепотом начала говорить:
– Алло, Паш, там, возле Танькиного забора, стоит какой-то мужик странный, может, ты зайдёшь к ней, посмотришь, а?
– Да я уже у неё, – весело ответил тот, – пусть там хоть кто стоит, мы не боимся, да Тань?
– Та что-то весело ответила Паше.
– Ну, вот… А я тут за неё переживаю… А Тане прям так некогда-некогда, ну, ну… – подумала Даша и почти уже выключила телефон, как вдруг вспомнила о лесорубах, – Паш, – негромко сказала девушка, – ты грозился лесорубов поймать. Так вот, у меня появилась информация, они завтра опять заселяются в свой лагерь.
– О, вот это тема, порадовала, мать, – так же весело ответил парень, – сейчас спишусь с кем надо и напишу тебе, когда двинемся в лес. Пока.
– Ну, пока так пока, – подумала девушка, глядя на выключившийся телефон, – всё, всех нахрен, устала, спать хочу.
Даша зашла в дом, закрыла за собой дверь и, даже не включая света, прошла в свою комнату и быстро раздевшись, упала в кровать…
Проснулась она, когда солнце уже было высоко. Девушка зевнула, взяла телефон, прочитала Пашкино сообщение. До встречи оставалось ещё пять часов. Она потянулась и с удовольствием вслушалась в тишину дома.
– Додо, – позвала она домового, но ответа не последовало. «Наверное, во дворе чем-то занят, – подумала она, – ладно, пора вставать».
А Дормидонт в это самое время сидел на пеньке, стоящем у самой кромки леса, и разговаривал с Лешим, сидящим на том же пне к нему спиной.
– И не обидно тебе, великому Дормидонту, жить среди тех, кто вечно были твоими рабами, а еще и прислуживать им, – увещевал домового леший, – говорил же я тебе тогда, в лес нужно было уходить, в лес.
– И что мне в твоём лесу? Я до сих пор считаю свой выбор правильным. И ни разу об этом ещё не пожалел. Вот вы разбежались по лесам, попрятались, и что? Сколько вас осталось? По пальцам пересчитать можно, а мы в домовые ушли. Нас много, тысячи, нет, сотни тысяч, и популяция наша растёт, мы процветаем, а вы свой век доживаете и существуете только потому, что вы бессмертны. А ну как узнает кто, что и вас убить можно, что тогда? И насчёт «прислуживать» ты тоже неправ. Не прислуживаю я. Люди рождаются, живут, умирают и всегда помнят, что домового нужно почитать, что я хозяин в этом доме, я! А то, что работу какую выполняю, так не потому, что меня заставили, а потому что порядок люблю и скучно мне сиднем сидеть.
– Э-э-э, – отмахнулся Леший от домового, – никогда ты меня не убедишь, что в домовых лучше. Что толку в том, что вы размножаетесь, нет у вас самого главного – свободы. Сидите в своих домишках, и весь ваш мир в них и заключён, дальше забора и носа не кажете. А я свободен как ветер в поле, что хочу, то и делаю, куда хочу, туда и иду…
– Ага, и свобода твоя ограничивается твоим лесом, ты-то тоже не выходишь за его пределы, – Леший попытался что-то возразить домовому, но тот не дал ему и слова сказать, – так, хватит уже. Три тысячи лет этому спору, а всё одним заканчивается, опять разругаемся и сто лет разговаривать не будем. Давай лучше тему разговора сменим.
– А давай и сменим. Я тебя вот о чём хочу спросить, тебе не страшно, что девчонка твоя за два дня изучила то, что люди годами, даже десятилетиями изучают? Память у неё сказочная. Ты уверен, что она человек?
– Был уверен, пока дар наш в ней не проснулся, а сейчас даже и не знаю. Да мне это и не важно, главное, чтобы она на чёрную сторону не перешла. Это меня больше всего беспокоит. А вокруг творится что-то неведомое. Вечно суета какая-то, беготня, постоянно что-то происходит, что-то мелкое и пакостное. А дар суеты не любит. Он от этого рассеивается… и чёрный этот опять появился.
– Кощей, что ли?
– Угу, этот, паразит. И что ему здесь надо, не пойму, – домовой развёл руками, – вроде бы всё убрал из деревни, что могло его приманивать, а он опять тут как тут. И что ему не сидится в своей Нави?
После отъезда гостей у Даши было очень много дел. Хотя помощники и убрали за собой во дворе, но убрали по собственному пониманию, а девушку это совсем не устраивало, поэтому она и начала со двора. Первым делом Даша заглянула в курятник и внимательно осмотрела его. Вчера ей вообще всё не понравилось, и девушка решила, что как только все уедут, она тут же всё разберёт и выкинет, пока не застыл бетон. Но жизнь распорядилась по-другому, курятник остался на своём месте, и сейчас разглядывая эту конструкцию, Даша вдруг поняла, что ей нравится здесь всё. Дядя Толя оказался прав. Мужчины не только утеплили стены, но и пол. Поверх бетона лежали доски, и очень удобные гнёзда для курочек располагались по всему курятнику в несколько уровней. Сам курятник теперь стоял на невысоком возвышении, что тоже было неплохо, но больше всего ей понравились своеобразные ступеньки, чтобы курочкам было удобно забираться в домик. День определённо начинался хорошо.
– Додо, – вновь позвала Даша домового, потому что была уверена, что он во дворе.
– Аюшки, – отозвался тот из летника.
– Ты чем там занят? Не поможешь во дворе?
– Пожалуй, помогу, – Додо вышел из летней кухни, отряхиваясь и чихая, – там без тебя всё равно ничего не получается. Куда это барахло будем скидывать? – указал он на остатки вчерашней стройки, валяющиеся в аккуратной куче.
– А давай в соседний двор в сараюшку, всё равно покупать собрались тот участок, – предложила Даша, – стой, позвоню, пока не забыла.
Она вытащила телефон и позвонила по номеру, что дал Костя. Ответили ей практически мгновенно и очень дружелюбно. Костя практически всё уже объяснил, и Даше только осталось назвать цену, которую она даёт за дома.
