Фригидная для оборотня многоженца (СИ)
— Кто он такой? Если ты говоришь, что не Демон? И почему изгой?
— Он плод надругательства над женой альфы. Дитя насилия. Крылатый волк с черной кровью. Его рождение стало горем для стаи. Позор, который они хотели смыть. Сразу же убить дитя, как только он совершил свой первый крик. Но его мать не позволила. Она вскармливала его грудью, вбирая ненависть волков за свой своевольный поступок.
От его слов мороз проходится о коже.
— Это ты сейчас про свою стаю говоришь?
— Нет. Он никогда не принадлежал к моей стае. К соседней. Родственной нам. Он родился в стае родного брата Чарльза. От одной из четырех его жен. Дрейк — мой дядя, так и не обрел истинную, но имеет очень сильное семя. Оно почти всегда прорастает в его самках. Потому он окружил себя женами и многочисленными любовницами. И на сегодняшний день у него весьма внушительное потомство, — он говорит с неприязнью. Хотя взгляд продолжает теплыми волнами проходиться по мне. — На первую жену Дрейка напал оборотень-ворон, принудил ее к сношению. И от этой связи появился Черная Кровь. Альфа не смог простить жене измены, хоть и не добровольной, неповиновения его желанию уничтожить дитя при рождении. Посягнули на его собственность. Нарушили границы, и Черная кровь стал постоянным напоминанием об этом. Через год дитя все же отлучили от матери. Посадили в клетку и так он и рос в ненависти и издевательствах.
— А мать? Она позволила так обращаться с ее сыном? — представила маленького волчонка, которого все ненавидят. Каким он должен был вырасти? Они сами создали этого монстра, и теперь, как я понимаю, боятся.
— Ее тоже посадили под замок. Дрейк сказал, раз она не в состоянии защитить свое тело, то будет сидеть в четырех стенах и до конца жизни замаливать грехи.
— А когда он подрос, его изгнали?
— Нет. Черную кровь изгнали за убийство брата по матери и еще десятка волков стаи, — голос Рэймонда остается спокойным, но я чувствую, внутри он натянут как струна.
— Он озверел и пошел всех убивать?
— Нет. Он так отомстил за смерть матери.
В машине повисла пауза. Сложно говорить. Я знаю оборотня поверхностно. Он спас мне жизнь. По идее не причинил вреда. Но теперь, я понимаю природу его поведения. И еще мне его дико жалко. Никто не заслуживает подобного обращения. Он ведь не виноват, что таким родился.
— Чарльз хотел, чтобы после Вальтера альфой стал один из сыновей Дрейка. Не я, — гладит меня по голове, и я в ответ обхватываю его за талию. Мне хочется поддержать, разделить с ним даже его боль. Чувство неподконтрольное. Внезапное. Невероятно сильное.
— Почему не ты?
— Я не оправдал его надежд, — горько усмехается. — Полагаю, вскоре еще сильнее разочарую.
— Но что за странное желание, отдать власть не родному сыну, а племяннику?
— Племянником было бы легче управлять. И формально Чарльз вернул бы себе власть. А мои методы управления его не устраивают. Как впрочем, и я сам. Но тогда стая оказалась на моей стороне. И отец ту битву проиграл. Хотя и оставил у себя в запасе слишком большой козырь.
— Какой?
— Перед моим заточением, — вздыхает. Было мало времени, захватчики наступали, мне нужно было взять с них клятву, что тебя никто не тронет. Особенно Чарльз, которому это было выгодно. И взамен на их клятву дождаться моего возвращения и оставить тебе в жизнь, я поклялся, что наш с тобой первенец перейдет стае, и они вольны с ним сделать все, что пожелают.
Вскакиваю с его колен. Не верю своим ушам. Да, я слышала упоминания о наследнике. Но и подумать не могла, что это означает. По глазам горьким потоком льются слезы, сердце словно в одночасье протыкают тысячи колючих шипов.
— Вивьен, — притягивает меня к себе, — Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Ты мне веришь?
Глава 72
— Ребенок за ребенка, так они посчитали, — голос сел. Едва шевелю губами. Мне бы разозлиться на Рэймонда за его жуткую клятву. А я понимаю — у него не было выбора. — И клятва, как я догадываюсь, нерушима. И уж твой папенька так точно вгрызется в нее зубами…
— Верно. Но они не получат наше дитя, — и столько отчаянной уверенности в голосе.
— Может, еще и нет ребенка. Один раз. Не факт, что я забеременела, — говорю, и мне хочется завыть, от осознания, насколько я хочу ребенка он него. Правда бьет меня обухом по голове. Я хочу непросто стать матерью, я хочу именно ребенка от него. И притом дикий страх расползается по телу. Я не переживу. Не вынесу разлуку с крохой. Я его уже люблю. И это странно, ведь я даже не беременна. Есть только шанс. И все.
— Молю небеса, чтобы он был. Наше дитя, — говорит с придыханием, как о чем-то сокровенном. — И поверь мне, никто из стаи не приблизит свои руки к нашему сокровищу.
Оборотень что-то не договаривает. Ощущаю это душой. Чувствую. И меня это пугает. Что-то черное, нехорошее нависло над нами, и он прекрасно об этом знает.
— Как ты собираешься защитить нашего ребенка? Как мы вообще можем существовать, если я для них теперь изгой, или кем, там они меня считают? Рэй, что происходит?!
— Просто доверься мне… — закрывает глаза, прижимает меня к себе.
— Как довериться, ничего толком не понимая? — беру его лицо в свои руки. — Объясни?!
— На данном этапе, так для тебя лучше, — и задыхаюсь от грусти в его глазах. Вбираю ее в себя, и она расползается во мне отравой.
— Очень сомневаюсь. Мне не нравится твоя скрытность… — отстраняюсь. Смотрю в окно. Машина подъезжает к отелю.
— Просто поверь…
— Ты знаешь, какая угроза нависла над еще, возможно, даже не зачатым ребенком, и все равно его хочешь? Даже несмотря на такой риск?
— Дитя от тебя стоит любых рисков, Вивьен, — говорит это так уверено, с такой нежностью.
Беру его за руку. Долго смотрю в черное золото его глаз. Потом произношу едва слышно. Скорее сердцем, чем губами:
— Я тебе верю…
Еще недавно, я бы нашла новый повод злиться на него. А теперь, у меня внутри живет стойкое убеждение — сейчас не время. Я больше повинуюсь инстинктам, неведомым, странным, будоражащим, чем голосу разума или логики. Он все перевернул во мне. И больше никогда мне не стать прежней. Впрочем, я и не хочу.
Рэймонд взял меня за руку и повел по знакомым коридорам. У нас нет дома. Скитальцы. Хотя нет. Он есть. Тот домик, где море сливается с небом. Вот там было хорошо, там нет сородичей, нет полости, там только чистая первозданная природа.
— А если просто уехать? — спрашиваю, пока мы идем по коридорам.
— Я альфа, меня связывают с ними кровные клятвы. Есть обязательства перед стаей. Альфа никогда не принадлежит себе. Я ранее тебе рассказывал.
— Я помню, что ты питаешь их силой, — говорю с раздражением. — Тогда какой может быть выход?
Даже помимо воли, я все равно пытаюсь лихорадочно понять, что он задумал. Выхода ведь нет. Как ни крути.
Мы прошли мимо моего номера. Отвел меня в свой. Закрыл двери, притягивает к себе. Проводит руками по волосам. Щекам. Осторожно берет мою верхнюю губу в рот. Ласкает ее кончиком языка. Острые иглы удовольствия пронзаю тело. В глазах вспыхивает золото.
— Позволь мне любить тебя… Вивьен, — бархатный голос льется мне в губы. Проходит по горлу и обвивает сердце. Вызывает дикий радостный крик ликования души. Я кричу. Безмолвно. Не произнося ни звука. И в одночасье невероятно громко. Только для него.
Зарываюсь пальцами в его темные волосы. Спускаюсь ниже к шее. Смотрю и не могу налюбоваться. Он всегда был красив, но сейчас в нем есть что-то особенно, что принадлежит только мне.
— Люби меня, Рэй, — целую его. Проникаю в рот, нахожу его язык. Горячий, острый, подвижный, сладкий. Мысли, страхи, опасения, все растворяется в этом поцелуе, пропитанном искренностью. Чем-то первобытным и завораживающим.
Его проворные руки уже раздевают меня. Одежда мешает. Он действует без спешки. Очень нежно. И в то же время ловко и быстро. Грация в каждом движении. Желание в каждом вздохе. Еще миг и я оказываюсь на постели под ним. Нависает надо мной, приоткрыв рот, сморит так жадно, с нескрываемым восхищением. Сейчас я ощущаю себя самой красивой женщиной в мире. Его отношение, его терпение, его забота, преображают. Во мне распускается дивный цветок желания. Он спал, окаменел, иссох, и только Рэй смог его разбудить. Заставить раскрыть лепестки. И сейчас мне хочется, чтобы он добрался до сердцевины, до самой сути.