Фригидная для оборотня многоженца (СИ)

— Не прислужницей? А кем? — губы расплываются в широкой улыбке, — Тряпкой? Подстилкой?
— Женой! Любимой женой! — все же срываюсь на крик.
Щеки горят. Так словно он отхлестал меня по ним. Так и есть. Словесно я сейчас получила не одну пощечину.
— А ты… дьявольское отродье… ты принудил его… ты влез… ты все разрушил… — ну вот я уже запинаюсь. Слезы душат. Но я пока не даю им волю. Не выпускаю наружу.
— Запомни простую истину — нельзя разрушить то, чего нет, — медленно берет бокал. Не спеша делает глоток. Неотрывно смотрит на меня. Создается ощущение, что пьет он именно меня. Высасывает эмоции. — Но так и быть, я сделаю тебе свадебный подарок.
— К… к… какой? — замираю. Не могу пошевелиться. Боль… страх… растерянность…
— Покажу, насколько ничтожной была твоя жизнь, — и выглядит он сейчас так, будто одарил меня бриллиантами с ног до головы.
— Не тебе судить, какой она была! — вскакиваю. Не могу сидеть. Не могу смотреть в эти невозможные глаза. Слушать издевательства. — У тебя две жены. Свои понятия счастья. Вот и живи! Как хочешь, с кем хочешь! Оставь меня в покое! Оставь!
Отворачиваюсь к окну. Предательские слезы все же катятся по щекам. И самое отвратительное. Я боюсь признаться даже себе — мне страшно увидеть правду. Я боюсь того, что он может мне показать. Ощущаю — после моя жизнь изменится. Этот монстр разрушит все, во что я верила.
— Оригинальный наряд, — раздается бархатный голос и протяжное «Р» прямо над ухом.
Когда он успел подойти так близко? В горле моментально пересыхает. Закусываю губу, чтобы не завопить. Кожу опаляет его жар, внутри все замерзает. Леденеет от дикого осознания — ловушка захлопнулась. Я в клетке.
  
Глава 16
 
— Рада, что оценил, — фыркаю.
Стараюсь игнорировать его близость. Получается откровенно паршиво. Нечто в нем есть такое, пробуждающее во мне самой дикость. Что-то неподконтрольное. Некая сторона моего нутра тянется к этому странному созданию. А вот разум вопит: «Беги!». Только некуда бежать.
— Тебе не понравились наряды? — кладет ладони на мои руки, чуть выше локтя. Слегка приобнимает. Почти нежно. Едва касаясь. Дарит обманчивое ощущение защищенности. — Я лично выбирал… охотница, — шепот над ухом проходится бархатным касанием по позвоночнику.
Ему как-то удается даже усыпить мой внутренний страх оборотней. При всей его дрянной натуре, он чем-то располагает к себе. Может снова его ментальные фокусы? Еще немного и не замечу, как в бесправную куклу превращусь. Надо бороться. Противостоять. Нельзя потерять главное — себя. Нельзя позволить ему уничтожить мою личность. Подмять под себя.
— Я не буду носить то барахло, — говорю решительно. Собрав волю. Готовясь давать отпор. — И я не охотница. Что за ересь. Надоело.
— Мы завтра выйдем в свет, — голос становится еще тише, еще интимней. — Я представлю тебя миру, как свою будущую жену. Ты собираешь блистать в этом? — едва уловимый порочный смех.
Проводит ладонями вверх и вниз. Медленно. Чувственно. Мне должны быть противны его касания. Меня должно выворачивать. Но этого нет. Я замираю. Мне приятно. Даже когда Джек обнимал меня, я не испытывала и сотой доли таких приятных ощущений.
Я ведь могу его оттолкнуть. Могу отойти. Он не причиняет боли. Не удерживает. Но я продолжаю стоять в опасной близости от монстра.
— Занавесок в доме много. За ночь могу соорудить и новый наряд, — его дыхание на шее.
Обволакивающий аромат леса. Демоническая магия. Пытаюсь сбросить с себя околдовывающие ощущения. Но они еще сильнее окутывают меня.
— И не думай, что я буду покорно изображать твою невесту. Я не давала согласия на этот фарс, — нахожу силы в себе. Делаю шаг в сторону.
Без его тепла сразу становится неуютно. Тело протестует. Хочет назад, ощущать лживую, обманчивую защищенность в сатанинских объятиях.
— Твое согласие не требуется, — неожиданно возникает передо мной.
Движение, за которым не уследить глазу. Как ему удается передвигаться так молниеносно и бесшумно? Черное золото глаз поблескивает в опасной близости.
— Ты моя, Вивьен, — проводит длинными пальцами по щеке, спускается к шее. Лениво. Соблазнительно. — Навеки… — слова действуют откровенней, чем пальцы, опаляют кожу, пробираются в душу. — И иного не будет. Лучше смирись.
— Пытаешься соблазнить? — усмехаюсь. — Думаешь, упаду в твои объятия? Поддамся очарованию? — смело встречаю его лукавый взгляд. — Ничего у тебя не выйдет, Рэймонд.
— Я бы на твоем месте не давал обещаний, — приближается ко мне вплотную. Наклоняется так, что губы практически дотрагивается до моих губ, — Которых не сможешь выполнить.
Кончик языка касается моей верхней губы. Плавно проходится, очерчивает контур. Сладко. Хорошо. Слишком хорошо. Несмотря на проблемы с близостью, поцелуи я любила. Даже невзирая на то, что они не побуждали желания перейти к более интимным действиям.
Инстинктивно подалась вперед. И тут же отпрянула. Не хватало мне еще целоваться с монстром! Мотнула головой, прогоняя его дурман.
— Смогу. Еще как смогу! — делаю шаг назад. Его близость слишком расслабляет. Усыпляет бдительность. А я должна быть всегда готовой к бою. Пока есть силы, буду давать отпор. — Кем ты себя возомнил? Хочешь третью жену? Двоих мало? Так найди ту, что сама согласиться на все твои безумства. Думаю, желающих хватит. А я не собираюсь примыкать к порочной армии. Решил, что буду вместе с твоими супругами ублажать тебя? — ярость потекла по венам. Дала силы. Прогнала дурман. Разум просветлел. — Нет. Никогда.
Отошла еще дальше. Скрестила руки на груди. Как представила себе групповой квартет, так сразу тошнота к горлу подступила. Отлично. Именно это мне и нужно. Отвращение к нему. Так правильно. Так должно быть.
Лукаво щурится. Снова хитрая улыбка играет на губах. Красивый дьявол. Греховный искуситель. Только не на ту напал.
— Позволь, Вивьен, внести ясность, — вальяжно направляется ко мне. Хищник. Слишком опасный. Зверь. — Меня забавляет, как разыгралось твое воображение. Только я предпочитаю единение во время близости, — голос становится тише, проникновенней, — Максимальную отдачу, сплетение тел, обмен энергией, невообразимый экстаз, — слова проникают под кожу, порождают в сознании неясные образы. Волнующие. Откровенный. Порочные.
А после оседают в душе горьким осадком. Сожаление. Горькое. Отчаянное сожаление растет во мне. Оборотень задел мою женскую боль. Потревожил неосуществимую мечту. Хоть раз ощутить себя полноценной женщиной. Не с ним, конечно. Но в целом. То о чем я годами мечтала с Джеком. А не выходило даже с самой собой. Та часть меня навсегда мертва. Я такой родилась и этого не изменить. Но смириться окончательно до сих пор не могу.
Горечь ощущается даже на языке. Отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он прочитал это в моих глазах. Не должна я показывать слабость.
— Так что твои страхи по поводу групповых сношений беспочвенны, — заключает небрежно.
— И я должна прыгать от восторга? Что для своих сношений, — скривилась, — Ты каждую ночь кидаешь жребий и выбираешь жену? Я не привыкла к полигамии. Никогда ее не приму. В каком бы виде ты мне ее ни преподносил.
— Я честен со своими женами. Храню им верность. Не разбрасываю семя направо и налево, — наклоняется ко мне, заглядывает в глаза, — Но ты предпочитала обман, сказки про верность, любовь, грубую, едва прикрытую ложь. Пусть будут десятки любовниц, без имени и рода, но главное внешняя оболочка верности. Впрочем, это распространенная модель людского поведения.
Снова словесная пощечина. Болезненная. Колючая. И нет, неправдивая. Не верю!
— Не смей очернять мой брак! Именно ты его разрушил! Джек мне не изменял! У нас все было хорошо! — мне показалось, я в первую очередь произношу эти слова для себя. И от этого стало еще больнее. Слезы подступили, норовя вырваться на волю. — Слепой обман так греет, да Вивьен? — резко выпрямляется и отходит. Дает вздохнуть свободней. — Завтра, как и обещал, я покажу тебе твою жизнь со стороны.