Когда ты перестанешь ждать (СИ)
- Вроде как древние люди?
Филипп побултыхал в чашке чайные листья.
- Они совершенно развиты. Это как маятник... эволюция как маятник. Мы со всем своим технологическим багажом приближаемся к одному краю его колебаний, в то время как лошади на другом. Мы отрываемся от земли на больших железных машинах, лошади же максимально близко к матери-природе. Совершенства могут быть прямо противоположными. И мы пытаемся использовать этих животных, чтобы немного приблизиться к точке равновесия.
- Пожалуй, я всё-таки выделю вам главу, - сказал я.
- Понравилось? - улыбнулся мой собеседник. Я снова уловил в нём подобие броуновского движения. Вот оно даёт о себе знать безумными бликами в глазах, а вот вырывается наружу неожиданным высказыванием: - Вообще-то, к своей истории я даже не приступал.
- И что же это за история?
- Откровенно говоря, это не совсем история, - Филипп кивнул сам себе, будто одобряя такую формулировку, - просто наблюдение, одна из крошечных тайн природы, которую я не могу разгадать. Вам, как писателю, это должно быть интересно. Дело в том, что прошлой ночью я видел здесь... призрака.
Это звучало настолько банально, произнесено столь многозначительным тоном, что я чуть не расхохотался. Призрака? О котором мне, делая страшные глаза, рассказывает местный конюх? Призрака, в затерянном в карельских лесах санатории практически без электричества, до которого от ближайшего человеческого поселения почти час тряской езды по плохой дороге, в санатории, где пациентов лечат травками, а луна по ночам светит как огромный фонарь? Странно, если бы его тут не было. Стоны, звон цепей, женская фигура в лунном свете...
Филипп между тем продолжал, рассеянно глядя в окно. Оттуда виден угол дома и поросшая низкой зелёной травой тропинка, кое-где измочаленная лошадиными копытами. Ниже потемневших от времени досок - фундамент из замшелых холодных камней.
- Лошади волнуются уже не первую ночь. А вчера я увидел его своими глазами. Вот этими, - всё так же загадочно улыбаясь, Филипп развёл пальцы на правой руке на манер буквы "V" и оттянул веки. - Не знаю, из каких сказок и бабкиных преданий появилось это существо, но я его видел. Представьте себе, передвигается неслышно, будто его нет, но на вид страшный, как сам чёрт. Может, это дух лесных болот снизошёл до нашего обиталища. Дети уже четвёртый день ночуют в "Крае мира", а сюда с наступлением сумерек - ни ногой. Они такие же чуткие, как лошади. А вы говорите - компьютер...
- Вы рассказывали об этом Анне Николаевне?
- Зачем беспокоить хозяйку? Мы все так вольготно расселись на плечах бедной женщины, что мне неловко даже подходить к ней с такими заявлениями.
Филипп улыбнулся:
- Ваше племя должно быть более заинтересованно в таких историях.
Я не стал его разочаровывать. Покивал, сделал вид, что делаю пальцем какие-то пометки на ладони.
- Вы хотите, чтобы я этой ночью держал ушки на макушке?
"Знал бы ты, зачем я здесь на самом деле, - сказал я себе, - наличие сверхъестественной хрени так или иначе не добавит популярности этому курорту". Хотя наверняка найдутся и те, кто отвалит немыслимые деньги только за то, чтобы поглядеть на инопланетян и приведений как-нибудь в обход канала ТВ-3.
Как по мне, так этот Филипп был слегка чокнутым. Ну, или если не чокнутым, то достаточно суеверным. Ну почему сразу приведение? Может это голодная стая волков подбирается по ночам к единственному на много километров вокруг человеческому жилью, чтобы поискать объедки. Лошади должны прекрасно чуять диких зверей. И уж конечно, они не будут чувствовать себя при таком соседстве комфортно.
Я бы посоветовал Анне Николаевне забыть об экономии электроэнергии и зажигать на всю ночь фонари.
День отсчитывал часы, расслабляющие, как валики в массажном кресле, и, кажется, никак не мог решиться шагнуть в топлёное молоко вечера. Я успел поваляться на солнышке на одном из жёстких шезлонгов недалеко от крыльца, перекусить в местной столовой салатом и замечательным хлебом домашнего приготовления, захотеть и перехотеть пива. Потом занял позицию перед открытым окном в холле и беседовал с каждым проходящим мимо человеком. Иные останавливались со мной поболтать, иные смущённо улыбались и бочком-бочком протискивались мимо моего назойливого внимания наружу.
Из двадцати пяти палат здесь была занята едва ли половина, и Пётр был прав: никого гремящего кошельком с деньгами я здесь не увидел. За полтора часа набралось информации на две-три необходимых заметки. Наверное, такой скрупулёзной работой, за которой так и виделись засученные рукава, я мог бы снова заслужить расположение своего босса.
Остановилась поболтать и Анна Николаевна. Она переоделась в представительный синий комбинезон, а волосы, чтобы не мешались, убрала в сеточку. Я попросил рассказать, как появилось это пристанище для душевно-усталых и кто был первым её хозяином. Анна сказала:
- Мой отец. Когда я сюда переехала, я была совсем ещё девочкой. Да-да, по той самой дороге, по которой ехали и вы. Она гораздо старше большинства здешних построек. Отец и мать были отшельниками.
- Отшельниками? - изумился я. - Что за время это было?
- Шестьдесят седьмой год. Они доказали, что быть тем, кем тебе хочется, можно в любое время. Здесь было заброшенное лесничество, которое не знало людей ещё с войны. Когда мы с мамой выходили гулять, то могли спугнуть лисицу, часто видели выходящих к водопою оленей. Фундамент нашего предприятия - а так же и этого здания - папа заложил собственными руками.
- Что-то вроде коммуны? - спросил я.
- Нет, что вы. Изначально и достаточно долгое время - просто приют для моих отца и матери, которые просто стремились к обществу друг друга... ну и меня, конечно. Они не желали больше терпеть унижения, препятствия, которые воздвигало на пути к мечтам общество. Потом, когда советская власть рухнула, папа каким-то образом выбил себе права на землю и стал предпринимателем. Здесь сдавались комнаты и домики для тех, кто устал от мира, сдавались по астрономическим ценам. Тогда же и появилось это название: "Край мира". После смерти отца, когда мы с мамой остались вдвоём, я позвала сюда других людей, и это место стало таким, каким вы его видите. Основная идея - близость с природой, поэтому я снизила цены на проживание и лечение и обязала каждого, кто в состоянии, помогать мне вести хозяйство.