Когда ты перестанешь ждать (СИ)
Я вёл себя, словно всё вокруг - сновидение. Безуспешные попытки осознать себя во сне, не продлившиеся пока и трёх ночей, дали странные побеги. Ну кому в здравом уме, представляя крупную рекламную фирму и прикатив к заказчику, придёт в голову валяться у них на подъездной дорожке и заявляться к директору босиком? Возможно, поэтому мой новый беспечный приятель с выгоревшими волосами и принял меня за писателя. Посмотрев, словно в зеркало, в тонированное окно стоящего здесь же старенького джипа-тойоты, я оглядел себя с ног до головы в поисках новых казусов. Завёрнутые до лодыжек джинсы, рубашка навыпуск, одна верхняя пуговица и две средних, кстати, не застёгнуты. Я попытался поправить волосы, проведя по ним пятернёй - лучше не стало.
К казусам можно причислить странное поведение в кабинете у мессира, а также беседу с Севой-совком. И нежелание общаться с Фёдей тоже. Фёдя был единственным человеком, которого я никогда не осмеливался игнорировать. Наверное, потому, что люди приходили и уходили, а парень по кличке ФРГ оставался. В самые чёрные моменты моей жизни он готов был приехать, с бутылками ли водки наизготовку, или с манягой в кармане. Теперь же я готов бегать от его телефонных звонков, как подросток от подружки, которая от него залетела. Фёдя как будто бы чувствовал, когда моё состояние менялось, и как ангел-хранитель с полуторанедельной щетиной и перегаром, по первой же моей просьбе, по первому намёку возникал на лестничной клетке, облачённый в свой чёрный тулуп, будто укутанный в крылья.
- Пойду сначала прогуляюсь по окрестностям, - крикнул я Петру. - Нужно собрать в кучу мозги.
Он что-то ответил из глубин своего кузова, гремя банками с консервами, но я его не услышал.
По дороге встретился ручей, весело скачущий по камням и несущий лесную сушь и семена-крылатки, так, будто выше по течению кто-то плескался в ледяной воде и натаскал туда на своих лапках мусора. Ещё ниже по течению жужжал выкрашенный зелёной краской насос, похожий на припавшую к воде рептилию, и работала водяная мельница, играющая с водой, будто мама с выводком детишек.
Если бы не успокаивающая болтовня моего провожатого, я бы подумал, что меня привезли в затерянную в лесах лечебницу для психов и наркоманов, как их показывают в кино: красивая обёртка и все вежливые, но уйти отсюда по своей воле ох как непросто. Всё уж очень подозрительно спокойно. Ни единой живой души, и в то же время я слышал звуки, которые сопровождают человека в его деятельности, глобальной и сиюминутной. Монотонно - "чух-чух-чух" - жужжал насос. В огромном здании скрипели полы. Кто-то что-то неразборчиво напевал в окнах первого этажа. Все окна распахнуты, невесомые шторы своим колыханием создавали иллюзию движения. С дальнего конца комплекса доносился перестук копыт и фырканье лошадей. На одном из подоконников какая-то, должно быть, пожилая женщина оставила на минуту любимый горшок с геранью, ножницы, очки, пластиковую подставку под горшок, куда отправлялись неугодные стебельки и росточки. На смотровой площадке стоял ребёнок - поскольку я стоял прямо под ней, мне не видно было его лица, а видны были только босые ноги в сланцах, торчащие из-под ограды.
Что ж, помнится, Стивен ЛаБерж советовал несколько раз в день спрашивать себя: "А не спишь ли ты, приятель?" Якобы рано или поздно ты спросишь себя об этом во сне, и доказательства, которые ты сам себе представишь, не пройдут проверку. Но вот о том, что реальность сама начнёт казаться сном, там ничего написано не было.
Никакого удивления по этому поводу я не испытывал. Мир остался прежним. Это я поменялся.
Через ручей не было мостика, зато было несколько больших сухих камней, судя по обломанным кустам и притоптанной траве, использовавшихся в качестве брода. Дальше начинался настоящий лес, под его сумраком мне чудилось гудение комаров. От насоса шла наполовину врытая в землю труба, об которую я немедленно споткнулся, больно ушиб палец и стал думать о счастливчиках-гимнастах, настолько гибких, что способны пососать ушибленный палец даже на ноге. Хотя, ушибают ли они вообще пальцы? Вот кто знает...
За строением было несколько земляных кочек, напоминающих о жилищах хоббитов, только окультуренных человеком: у подножья росли фруктовые деревья, а вершины венчали посадки земляники и кусты смородины. Дальше были теплицы с овощами, а ещё дальше - огороженный вольер для лошадей, и снова лес. Ручей огибал всё это по широкой дуге, будто беря под охрану неожиданное вторжение человека в дикую природу; его лента болезненно блестела в солнечных лучах.
Потом я увидел первого, за исключением Петра, человека. Закопавшись по самые локти в землю, он разбирал теплицы и что-то делал с их содержимым. У него, вернее, у неё были: лопата, грабли на коротком черенке, ведро с землёй, другое ведро с какими-то саженцами, и напоминала она ковыряющегося в песочнице ребёнка, хотя по возрасту превосходила меня раза в два. Пожилая женщина бормотала что-то себе под нос, потом слушала голоса в своей голове, по-птичьи склонив голову набок.
- Здравствуйте, - сказал я, помахав перед её носом зажатыми в руке ботинками. Шнурки болтались, как свешивающиеся с вилки спагетти.
- Добрейший денёк, - сказала она, удостоив меня кратким взглядом. - Вы когда заселились?
- Никогда, - ответил я.
- Ну, значит, ещё не поздно, - невозмутимо сказала женщина. В вырытую ямку она поместила саженец и теперь аккуратно, руками сгребала к нему землю. Ей почти наверняка было больше пятидесяти: спортивные штаны и просторная рубашка скрывали немного полноватое тело, зато лицо и волосы были настолько открыты, насколько это возможно. Такая женщина ни за что не станет скрывать свой возраст, и весь - абсолютно весь - жизненный опыт можно разглядеть в складках на щеках и подбородке. Она никогда не расставалась с прошлым, не пыталась раскрасить его соответственно своим желаниям, о чём говорили густые, но откровенно седые волосы. В порядке их поддерживал простой матово-чёрный обруч. Одно ухо украшал чёрный лакированный слуховой аппарат.
Я опустился рядом на корточки (перед тем как удостоить визитом заказчика, теперь совершенно точно придётся мыть ноги), аккуратно положил ботинки рядом с вёдрами.
- А вы здесь лечитесь?
- Именно так, - с достоинством сказала женщина, продолжая своё занятие.
Кажется, я немного мешал, но высказывать недовольства она не пыталась.
- Я думал, здесь практикуют иппотерапию. У вас особенный курс? Как это называется? Терратерапия?