Никто не знает тебя

— Хочешь верь, хочешь не верь, но это не ускользнуло от моего внимания, — процедила Гретхен.
Ни один мускул не дрогнул на ее бесстрастном лице. Никто не прочел бы на нем ни о последнем сообщении, оставленном Леной на автоответчике незадолго до смерти, ни о папке с документами, подобранной Гретхен рядом с телом усопшей до того, как приехали медики и криминалисты. Папке, подписанной «Виола Кент».
— И по этой причине они не увезли тело?
Шонесси приподнял плечо:
— Мэр и комиссар требуют досконального расследования. Сама понимаешь, какая свистопляска начнется, если со смертью Лены не все окажется чистым.
«Свистопляска» — это слабо сказано. Если выяснится, что смерть Лены связана с самым громким за последнее время убийством, закрутится бешеная карусель. Трагедию, обрушившуюся на семью Кентов, успели перетереть до мельчайших подробностей, и наскучившим читателям требовались новые сенсации.
Полгода назад, чуть ли не день в день, тринадцатилетняя Виола Кент до смерти заколола свою мать, Клэр Кент, пока та спала. Отец Виолы, Рид Кент, когда его прижали к стенке, сознался, что дочь проявляла склонность к насилию и наблюдалась у психиатра. Дальше события нарастали как снежный ком: сплетники трезвонили по всей округе об обнаруженных на участке костях животных, смаковали фотографии младших братьев Виолы, чьи изувеченные тела покрывали синяки и шрамы, а родители одноклассников Виолы делились историями об издевательствах и манипуляциях над своими детьми.
Вскоре ни у кого, в том числе и у бостонских полицейских, не осталось сомнений, что Виола Кент, несмотря на юный возраст, не позволяющий врачам поставить ей окончательный диагноз, — форменный психопат.
Все было яснее ясного: кровожадность Виолы, годами томившаяся под гнетом, наконец пробудилась и, как и боялись ее родители, потребовала выхода.
И хотя Виола приковала к себе пристальное внимание публики, всем казалось, что дело ее не стоит выеденного яйца. В то же время Лена, пока была жива, отказывалась отвечать на вопрос, почему она взялась защищать девчонку, которую все — не только в городе, но и в стране — считали виновной.
И вот вам — пожалуйста. Даже если смерть Лены не имела никакого отношения к убийству, совершенному Виолой Кент, одно неверное слово об их возможной связи — и журналисты своего не упустят и знатно нагреют руки, поднимая рейтинги газет и телепрограмм. А уж о давлении, которое окажут на полицейских, чтобы они отработали на совесть и, не дай бог, ничего не скрыли от общественности, и говорить не приходится.
Малейший намек на скандал в преддверии судебного разбирательства — и все их труды пойдут насмарку.
Гретхен затрепетала, вспомнив приглушенный всхлип Лены, ее судорожное дыхание и покаянные слова.
«Я наломала дров, Грета».
 2. Рид. Через три месяца после гибели Клэр Кент… 
 
Эйнсли выключила телевизор, но Рид упорно продолжал таращиться в темный экран.
— Хватит себя изводить.
Швырнув пульт на журнальный столик, Эйнсли присела рядом.
Рид знал, что сестра права, однако с ненасытной жадностью поглощал телевизионные новости и прямые репортажи с места событий, посвященные убийству Клэр. Но проходили недели, и телевизионные хроники всё чаще сменялись тупейшими, муссировавшими кривотолки телешоу, не приносившими ему ничего нового. Державшими их с Эйнсли на голодном пайке.
— Себастиан и Майло? — прокаркал Рид.
Его помешательство на сыновьях, на том, где они и чем заняты, граничило с паранойей. Двадцать минут назад он пожелал им спокойной ночи и теперь не находил себе места, терзаясь, не стряслась ли с ними беда. Он никак не мог унять тревогу. Она стала его постоянной спутницей.
— Уснули, не успев головами подушек коснуться, — улыбнулась сестра, игриво подталкивая его плечом. — Тебе тоже не мешало бы поспать.
Рид почесал костяшку пальца с еле заметным, пересекавшим сустав шрамом. Нельзя срываться на Эйнсли — она все бросила ради него. Заменила ему и мальчикам мать, пока шел процесс над Виолой. Однако ее нежелание оставить его в покое действовало ему на нервы. Эйнсли вечно пыталась учить его жизни. Разумеется, для его же блага.
 
— Я не устал, — прошептал он.
У него нет прав раздражаться. Он должен быть благодарен сестре за доброту и заботу.
Схватив пульт, он включил телевизор. Передавали новости. Эйнсли вздохнула, но ничего не сказала, когда в левом углу экрана появилось точеное, красивое лицо Клэр. Журналистка с постной миной, приличествующей серьезности момента, безмолвно открывала и закрывала рот, так как Рид выключил звук. Какая разница. Он знал наизусть, о чем она там талдычит.
— Господи, когда ж это кончится, — пробормотала Эйнсли. — Клэр умерла три месяца назад. Можно подумать, за это время в мире не произошло ничего более важного.
«Клэр убили три месяца назад», — мысленно поправил ее Рид. Послушать Эйнсли, так Клэр погибла в автокатастрофе или скончалась от хронического недуга, а не пала жертвой безжалостного убийцы.
Впрочем, стоит ли удивляться повышенному интересу средств массовой информации и публики к его семье? Американские кабельные каналы грезят о таких лакомых кусочках, как дело Виолы. Здесь есть все, чтобы раздуть шумиху: богатая семья, неуправляемая психопатка-дочь, подавленный горем моложавый и очаровательный вдовец.
И представить страшно, что произойдет, копни репортеры эту историю чуть глубже.
«Никто копать не станет, — успокоила его Лена пару недель назад, когда он поделился с ней опасениями, открылся: мысль о том, что все выплывет наружу, не дает ему сомкнуть глаз. — Они даже не подозревают, что мы с тобой лет сто как знакомы».
Сущая правда. «Говорящие головы» терялись в догадках, зачем Лена Букер взялась за дело Виолы Кент, но никто из них так и не нащупал путеводной нити, которая размотала бы клубок, связывающий воедино жизни Рида и Лены, некогда двух бедных ребятишек, умудрившихся назло всем выбиться в люди из нищеты и грязи Саути, Южного Бостона.
«Гляжу, ты не особо благоволишь к своим корням», — хихикнула Лена, ткнув его в бок острым локтем.
В восемнадцать лет Рид повстречал Клэр, девушку из высшего общества, единственную дочь одного из городских богатеев. По какой-то неведомой причине она сочла, что он достоин водить ее на свидания, спать с ней и жениться на ней.
Тайну, почему она выбрала именно его, Клэр унесла в могилу.
В то время, однако, ему было не до тайн. И не до вопросов. Он прочно врос в залитую бетоном почву Саути. Когда Клэр предложила ему убраться оттуда, он не заставил просить себя дважды.
Фотография Клэр над плечом телеведущей исчезла, появилась фотография Виолы.
Эйнсли безмолвно вытянулась, готовая в любое мгновение приободрить и приласкать испуганного зверька, своего брата. Но на Рида ее утешения больше не действовали.
Не отрываясь от экрана, он скреб шрам на костяшке.
О чем болтала эта женщина? Обстоятельно перечисляла зверства Виолы? Недавно кто-то пустил слушок о висячем замке на двери в спальне мальчиков — и на улице сарафанного радио вновь наступил праздник. Да и кто пропустил бы такую пикантную подробность?
Или дикторша поражалась нанесенным Клэр ножевым ранам, ища и не находя ответа: что переполнило чашу терпения Виолы и толкнуло ее на убийство матери?
На экран поместили его собственное фото, и телеведущая сочувственно и скорбно понурилась, как делали все вокруг, когда речь заходила о Риде.
Эйнсли попыталась выхватить у него пульт, но он отвел руку.
Интересно, а что бы эти люди сказали — да, да, что бы сказали все эти люди, взирающие на него со смесью жалости и откровенного любопытства, — узнай они правду?
Эйнсли вздохнула и нетвердой рукой потрепала его по колену.
— Не мучь себя, ладно?
Рид хмыкнул — вот еще, не дождешься — и защелкал пультом, переключая каналы, пока на экране снова не замелькало лицо Клэр.