Когда гаснут звезды (ЛП)
Я хочу, чтобы Кэмерон Кертис вот так исчезла из моего сознания навсегда. Но даже лодка не исчезает. Он выпрыгивает из желоба, маленькая и белая, цепляясь за него. В ушах у меня начинает звенеть от холода, но я все равно сажусь, крепко обхватив колени руками, пытаясь держать себя в руках. Волосы падают мне на глаза и попадают в рот, отдавая соленым. Все, кажется, кружится в вихре, дергается взад и вперед. Всё это ужасно и прекрасно. И я здесь, пытаюсь вспомнить, как пережить немыслимые моменты; как пережить дикость, хаос и страх.
— 6-
Час или около того спустя я возвращаюсь к своей машине; я продрогла до костей, но на душе у меня спокойнее. Добираюсь до парковки и останавливаюсь, как вкопанная. Два полосатых полицейских шлагбаума наполовину перекрывают вход в парк. Полдюжины офицеров в форме собираются возле доски рейнджеров с командами К-9 и рациями. Это поисковая группа Кэмерон Кертис.
Натягивая капюшон курстки, я направляюсь к своему Форду Бронко, чувствуя себя бросающейся в глаза, в полной боевой готовности. Я нахожусь в трёх метрах от него с ключами в руке, когда слышу свое имя. Но мне это, должно быть, почудилось. Меня здесь больше никто не знает. Ускоряясь, я достигаю двери как раз в тот момент, когда чья-то рука опускается мне на спину.
— Привет.
Я автоматически разворачиваюсь с поднятыми руками, готовая дать отпор. Но ничто не может подготовить меня к лицу, которое я вижу… такому знакомому, несмотря на прошедшие годы. Словно я села в машину времени и очутилась в далёком прошлом.
— Анна Харт. Не могу в это поверить.
Я могу только смотреть на него. Серые глаза, теперь с морщинками, но с тем же светом; квадратная челюсть и тонкий прямой нос; копна непослушных рыжевато-золотистых волос, торчащих из-под полей шляпы. Призрак, воспоминание, давний друг.
— Уилл Флуд.
Я подхожу, чтобы обнять его, и ударяю локтем по плечу, затем отступаю, наступая ему на ногу.
— Ой! — смеется он. — Какого черта ты здесь делаешь?
Я не могу думать быстро и не знаю, что ему ответить. В последний раз, когда я видела Уилла, мне было восемнадцать, а ему двадцать два, он недавно надел форму в офисе шерифа, которым его отец беспрестанно руководил десятилетиями. В то время у Уилла были большие мечты, он часто грезил о Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Денвере, Сиэтле — да о чём угодно, лишь бы не находиться в тени Эллиса Флуда.
— Что здесь происходит? — спрашиваю я, как будто это не очевидно.
— Пропала девочка. Уже два дня. Исчезла из своего дома посреди ночи, никаких признаков взлома.
— Она сбежала?
— Я так не думаю. Маму зовут Эмили Хейг.
— Эмили Хейг? Актриса? — Я с трудом могу в это поверить. Кинозвезда в Мендосино?
— Каковы были шансы, что это свалится на меня? Семья хочет, чтобы сведения не попали в СМИ. Папа пытался дать мне в конверте десять тысяч долларов, чтобы ускорить поиски. Как будто это поможет… Словно он помашет деньгами, и мы достанем девочку из шляпы, как кролика.
— Надеюсь, ты их взял.
Уилл захохотал.
— Слушай, давай выпьем вечерком?
— Я не могу.
— Черта с два ты не сможешь. У Паттерсона в восемь, или я объявлю тебя в розыск!
Я чувствую еще один приступ головокружения, и мне жаль, что я не могу моргнуть и исчезнуть. Будь далекой и невидимой. Но это же Уилл…
— Я постараюсь.
— Не старайся, а приходи. — И он широким шагом направляется к собравшейся команде, на ходу отдавая приказы.
* * *
Я забираюсь в Бронко и завожу двигатель, когда поисковая команда выезжает на главную трассу. Я знаю её наизусть, как и тяжёлую работу, которая им предстоит. Они будут составлять сетку из каждой квадратной мили, сканируя на предмет потревоженной растительности или обрывков одежды — всего, что выглядит неуместно. Некоторые из собак будут ориентироваться на запах Кэмерон от толстовки или наволочки, на которой она часто спала. Другие будут собаками, обученными обнаруживать следы трупного разложения — запахи, поднимающиеся из почвы или висящие в воздухе.
В подобном случае, когда кто-то просто исчезает, шансы — по крайней мере, на первых порах, — очень велики, что он вернется невредимым. Возможно, Кэмерон заблудилась где-то в лесу или решила сбежать.
Пропасть без вести — это не преступление, но, похоже, здесь действительно есть красноречивая пустота, знакомое темное мерцание, которое заставляет меня задуматься. Возможно, ее вынудили уйти, либо она сама замешана в том, что с ней случилось. Я помню старую историю о привидениях, рассказывающую о том, как дьявол крадет души, открыто прося о них. Он не вор, а искусный манипулятор. Настоящая опасность — по крайней мере, так гласит история, — заключается не в самом дьяволе, а в том, что вы не знаете, что у вас есть выбор и вы можете его прогнать.
Это самая печальная часть, и я повторяю её про себя снова и снова. Некоторые жертвы даже не думают говорить «нет». Потому что они не верят, что жизнь, которая у них есть, принадлежит им. Что они сами могут её спасти.
— 7-
Всю дорогу до деревни я чувствую себя встряхнутым снежным шаром, острые осколки воспоминаний сталкиваются друг с другом. Уилл все еще здесь. Он стал городским шерифом, как и его отец, и что теперь? Как я могу ответить на любой из вопросов, которые он, вероятно, задаст мне о моей жизни и о том, почему я вернулась домой? Как я могу избежать того, чтобы больше ничего не слышать о его деле, которое уже давит на меня? И как мы сможем избежать разговоров о прошлом? В конце концов, мы не просто два старых друга без багажа за спиной.
Все эти годы, с тех пор как мне было десять, а Уиллу четырнадцать, мы были частью истории друг друга. Его отец, Эллис Флуд, был ближайшим другом Хэпа, и поэтому мы часто оказывались вместе. Но даже если бы это было не так, в таком маленьком городке, как Мендосино, дети бегали стайками, строили крепости из плавника на Португальском пляже, бродили по лесу за Джексон-стрит или играли в пятнашки с фонариком на утесах безлунными ночами. Еще двое в нашей банде — Калеб и Дженни Форд — близнецы, которые жили одни со своим отцом с тех пор, как их мать много лет назад сбежала к мужчине, желая жизни, которая не имела к ним никакого отношения.
Меня всегда тянуло к детям с историей, похожей на мою, как будто мы были чем-то вроде тайного клуба по интересам. Они были на два года старше меня, и по какой-то причине разрыв с Дженни казался больше, чем с Калебом. Он был умен в том смысле, который был мне интересен, его голова была полна странных фактов и историй о городе, и мы стали друзьями, даже не задумываясь. Мне тоже всегда нравилось что-то узнавать — не только историю, но и все, что происходило вокруг. Подробности о людях и местах, старые рассказы и новые тайны, а также секреты всех видов.
У Калеба также были лучшие укрытия для игры в прятки. Однажды ночью я последовала за ним, когда Дженни начала считать и все разбежались. Многие ребята были волками-одиночками, но Калеб не возражал, чтобы я шла с ним. Я следовала за ним до самого края обрыва, где он, казалось, провалился в невидимую дверь. Когда я последовала за ним, то увидела, что он нашел маленькое, идеальное воронье гнездо на кипарисовом дереве. Раздвоенные ветви выдерживали его вес, все дерево, словно фокусник, вонзилось в скалу. Это было гениальное место, зарождавшее запретное чувство. Технически мы были на краю обрыва, но защищены… вроде как. Ветви под нами были как раз подходящей формы и размера для двух тощих детей. Крона была достаточно густой, чтобы скрыть, и эта маскировка оказалась настолько эффективной, что, когда Дженни подбежала и посмотрела прямо на дерево, а ее лицо было освещено лимонно-желтым светом маленького фонарика, она двинулась дальше и продолжила поиски.
Все это было все еще ново и чуждо мне, ночные игры и смеющиеся друзья по соседству. Детство. Мы с Калебом ухмыльнулись друг другу, довольные собой, потому что мы уже выиграли игру. Каждую игру, в которую мы могли бы когда-нибудь сыграть. Ночь, казалось, простиралась во всех направлениях, созданная для таких детей, как мы, непобедимых — бессмертных — в то время как далеко на утесе Дженни выкрикивала имена, надеясь заставить кого-нибудь бежать. Мы долго наблюдали за ней, свет её фонарика подпрыгивал и нырял сквозь черные пучки травы, пока, наконец, луч не стал меньше булавочной точки.