Время и деньги (СИ)
— Нира, — вздрогнув, позвал Астид. — Пошевели.
— Опять? Может, хватит? — закатив глаза, отозвалась та. — Ещё и полдня не прошло! Я не могу так! …безжалостно.
— О? Тебе меня всё-таки жаль?
Нира натянула вожжи, и ослик остановился с видимым удовольствием. Бросив поводья на спину осла, девушка склонилась над Астидом и сердито нахмурилась.
— Я не понимаю, зачем? Ты просил снять палки с ног — я сняла. Ты отказался от зелья — я не стала поить тебя насильно. Но это зачем? Я могу дать тебе настой, ты уснешь без боли и очнешься в руках своего хозяина. А дальше делайте, что хотите!
— Ты действительно не понимаешь. Ему придется ломать мне ноги второй раз, если они срастутся неправильно.
— Неправильно?! — Нира невесело рассмеялась. — Ты рассчитываешь, что на тех культяпках, которые торчат из твоего зада, сможешь скакать по скаламтак же резво, как раньше?
— Именно. Не хочу ползать за горшком, как твой папаша. Князь все поправит. Так что шевели давай, — Астид облизнул губы и зажмурился.
— Безумец, — раздраженнобуркнула Нира. — Таких полоумных мне еще видеть не приходилось. Рот открой!
Нира сунула Астиду меж зубов сложенный вдвое сыромятный ремень. Затем задрала длинную рубаху, в которую был одет раненый, занесла руки, помедлила мгновение, а затем стала тянуть и ворочать ноги Астида. Полукровка, упираясь затылком в мешок и вцепившись левой рукой в край тележки, тихо выл сквозь зажатый в зубах кляп. На бинтах выступила кровь, Нира прекратила процедуру и одернула балахон на Астиде.
— Доволен? — раздраженно взглянула на его лицо, покрытое капельками пота.
Астид, бессильно вытянувшись на телеге и тяжело дыша, выпихнул языком ремень изо рта и ничего не ответил. Нира взяла повод, несильно хлопнула им осла по хребту: «Цо! Пошёл, серый!», и сухо бросила Астиду через плечо:
— Доберёмся, сменю тебе повязки.
Дорога тянулась меж невысоких каменистых холмов, поросших полынью и астрагалом. Налетающий порывами горячий ветер поднимал в воздухпесок и пыль, закручивал маленькие смерчи. Полукровка зашелся в приступе кашля, когда над двуколкой опал такой вихрь и запорошил его пылью. Пошарив в углу повозки, Астид вытащил из-под мешков широкий платок и кое-как намотал его себе на голову. Нира набросила на себя такой же плат и обернула его вокруг лица, оставив открытыми лишь глаза.
Астид лежал, слушая монотонный повторяющийся скрип правого колеса и уставившись в ткань. Сквозь плотное переплетение белых нитей солнечный диск в безоблачном небе виднелся четким желтым кругом. Время от времени платок трепыхался под порывами сухого ветра, и тогда очертания солнца изгибались и подрагивали.
Личинки, пересаженные с груди на ногу, копошились там с привычным покалыванием. Астид смежил веки, чувствуя, как солнце припекает сквозь ткань, и сконцентрировался на заживлении раны под ключицей. Отток энергии от других частей тела был немалым, и вскоре полукровка, сморенный жарой, болью и тратой драгоценных сил на исцеление, погрузился в забытьё.
Разбудило его похлопывание ладонью по лицу — Нира с беспокойством потрепала Астида по щеке.
— Э-эй, ты живой?
Астид приоткрыл веки. На фоне ночного неба белая голова девушки казалась второй луной. Свет факела, который держал один из братьев, резанул по глазам.
— Живой, — удовлетворенно выдохнула Нира, забирая светоч у брата. — Тащите его, парни!
Лучник и крепыш подхватили за углы дерюгу, на которой лежал Астид, и сдернули с повозки.
— Твою ж…! — не сдержался Астид, когда его без всякой осторожности куда-то поволокли. Крепыш был длиннее брата, ноги Астида задрались намного выше головы в дерюжном гамаке, а спина почти касалась земли. Личинки, потревоженные движением, впились в раны, словно сотня раскаленных игл.
— Что ж вперед ногами-то тащите? — простонал Астид, два себе обещание после выздоровления найти этих двоих и как следует проучить.
Шедшая впереди Нира открыла дверь в хижину и пропустила братьев. В затхлом помещении было темно. Потревоженная ногами вошедших, в воздух поднялась пыльная взвесь, задрожала изаклубилась в свете огня. Пока Нира суетилась, закрывая дверь и укрепляя факел в настенном рожке, парни опустили дерюгу с раненым на пол. Толстый слой пыли выпорхнул из-под тела, забился в нос и рот, заставив поперхнуться. В довершение всего, Крепыш умудрился упуститьконцы тряпки, и ноги Астида стукнулись о жесткую поверхность. Полукровка взвыл и обложил носильщиков изощреннымиругательствами, перемежая их кашлем и чиханием. Он провалялся на полу не меньше часа, пока его спасители разгружали тележку, кормили осла, ходили за дровами и разводили огонь в очаге. Нира устроила в углу на куче тряпья постель, по её знаку братья закинули туда Астида, и она перевязала ему ноги.
— Не расползайся, жмись к стене, — сказала она полукровке, когда тот завозился, пытаясь устроиться удобнее.
— Зачем?
— Затем. Не на постоялом дворе, спальных мест больше нет. Парни и на полу неплохо устроятся. А я буду спать рядом с тобой.
— Может, не надо? — хотел пошутить Астид. — Я ведь могу и не сдержаться.
— А придется. Иначе братья доломают тебе то, что цело.
— Ты колючая и неприятная, как метель в Мидфарне, — усмехнулся Астид.
После короткого ужина крепыш и лучник, бросив на пол овечьи шкуры, улеглись на них и почти сразу захрапели. Нира присела на край подстилки, распустила волосы, прочесала их пальцами, снова заплела косу. Астид наблюдал за девушкой со смешанным чувством — в прелестной оболочке было заключено дикое, не считающееся с чужими интересами и чувствами, волшебное существо. Закончив с волосами, Нира повернулась к Астиду, усмехнулась.
— Двигайся. Худой, а столько места занимаешь.
По её взгляду полукровка понял, что его мысли не остались для неё секретом. Нира уперлась в Астида руками и подтолкнула к стене. Сняла башмаки, сунула ноги под одеяло и оглянулась.
— Иди ко мне, моя ледяная змейка, — полукровка похлопал ладонью по подстилке и сделал попытку подложить Нире руку под голову.
Нира пнула его ногой в голень, Астид сморщился, сжал зубы и убрал руку. Девушка легла рядом, устало вздохнула. Её бок был горячим и мягким. Саманная стена топорщилась соломой из-под выкрошившейся глины и неприятно кололась. Снаружи послышался долгий, протяжный вой, затем хохочущий лай. Тоскливо загукала птица, звук был близким, словно доносился с самой крыши.
«Долбаная сова» — раздраженно подумал Астид.
Слева шевельнулась Нира, забросила руку ему на живот. Полукровка осторожно взял её, на секунду задержав в пальцах мягкую ладонь, и переложил Нире на грудь.
«Сломаю» — сонно прошептала девушка. Астид мысленно чертыхнулся, и, решив больше не реагировать ни на какие поползновения соседки, постарался заснуть.
Глава 7
Суховей, налетающий порывами со стороны Джезъяна, качал высокие стебли. Узкий неглубокий канал, опоясывающий поле, почти пересох. Неодобрительно покачав головой, Хазув уперся деревяшками в землю, толкнулся, и тележка медленно покатилась к колодцу. Все хотят лёгких денег… Старик вздохнул, прошипел ругательство в адрес сыновей — могли бы наполнить оросительные канавы перед тем, как уйти за выкупом. И повозку забрали. А о том, с каким трудом отцу придется спускаться на поле с пригорка, где стоял их дом, подумать никто не удосужился. И как ему быть, если до их возвращения в доме кончится вода? За ней приходилось ходить сюда, в низину. Вот и расти детей. Обе его жены оказались очень хитрыми и бессовестными — умерли одна за другой, оставив на его шее пятерых детей. Нет, шестерых — Нира тогда уже была. Два старших сына подались в наемники, да так и сгинули где-то.
Старик подкатился к колодезной ограде, край которой приходился ему до груди. Над жерлом колодца покачивалось ведро, свисающее на веревке с деревянного журавля. Но его еще надо было достать. Хазув ухватился руками за колодезный край, подтянулся сильным рывком и взгромоздился на ограду верхом. Поймал ведро, опустил его в колодец. Крепко сжав обрубками ног каменный край, и привычно балансируя на нём, старик вытянул полное ведро и бережно вылил воду в выдолбленный желоб, примыкающий к краю колодца. Вода потекла в канал, опоясывающий поле, а из него по узким канавкам устремилась меж рядами уже набирающих цвет растений. Это небольшое поле при должном уходе позволяло семье жить в относительном достатке. Правильно приготовленный шаших стоит немало. Но для этого нужно хорошо потрудиться. А сыновья слишком ленивы, да, слишком ленивы.