Десятое Блаженство (СИ)
У Велько Душановича истинно славянское лицо — тонкогубое и жестковатое, хоть и скуластое. Никакой мягкости в нем, а вот хищного — предостаточно. Сербы больше чехам родственны или полякам. Славянам.
— Да-а… — вытолкнул Кадиевич, осторожно, словно гранату, откладывая тощую папку, всю в чернильных оттисках самых пугающих грифов секретности. — Следственно, вы полагаете, грядет война?
— Скорее, череда войн, друже[1] генерал… Честно признаюсь, я и сам не знаю, откуда такие подробности, как их удалось добыть КГБ и ГРУ. Но даже та информация, до которой я был допущен, ошеломляет.
— Это верно… — медленно выговорил министр. Его русский звучал понятно и ясно, а отчетливый акцент даже придавал некую изысканность речи. — Скажите, друже капитан, вы верите в то, что американцы стали иными?
— Иным стал их президент, — мягко улыбнулся Гирин. — И советник президента по нацбезопасности… М-м… Фред Вудрофф, кажется. И госсекретарь Эдвард Кеннеди… А нация, какой была, такой и осталась. Думаю, штатовцы замкнутся на своих внутренних проблемах… И в ближайшие несколько лет всему миру будет дана хорошая передышка. Самая настоящая разрядка международной напряженности! И этим недолгим временем следует обязательно воспользоваться, чтобы хоть как-то быть готовыми к туманному будущему. Иными словами, перемены в Штатах — временное явление. А вот «жизненно важные стратегические интересы» Запада — это та постоянная, которую надо всегда учитывать в геополитических уравнениях. И вот вам пример — Великобритания активно замещает свою бывшую колонию в континентальной Европе! Сам Иванов, а он, к слову, зампред СНБ, координирующего все наши спецслужбы, «выдал» планируемую Лондоном очередность дезинтеграции и распада Югославии. Первой должна отпасть Словения, затем Хорватия. И Великобритания с Германией тут же признают их независимость, заодно обвинив Сербию в развязывании гражданской войны, этнических чистках и прочих мерзостях. Ну, а затем «помогут» всем остальным республикам обрести «свободу».
На минутку в высоком кабинете зависла тишина, лишь из-за плотно закрытых дверей доносился смутный треск пишмашинки.
— Уж если вы здесь, — по-прежнему медленно вымолвил Велько Кадиевич, — следственно, в Москве выработан план, как противостоять крушению Югославии?
Гирин энергично кивнул.
— Мы знаем, какие враг предпримет ходы, кого именно задействует, где и когда. А силы копятся немалые! У меня, у самого волосы на загривке шевелились, стоило перечесть список одних только вооруженных формирований здешних политических бандитов. «Хорватские оборонительные силы» в Загребе, под командованием Блажа Кралевича; «Хорватский совет обороны» в Мостаре, командир — Миливой Петкович; «Армия освобождения Косова» — там настоящие уголовники, вроде Хашима Тачи или Адема Яшари; македонская «Армия национального освобождения» из Шар-Планины, командует боевиками Али Ахмети… Ну, и так далее. Конечно, будут перестановки и рокировки, враг станет на ходу менять тактику и стратегию… Да и пусть мечутся! Будем держать их под наблюдением — и противодействовать! Даже не отвечая ударом на удар, а предотвращая любые акции врага. Националисты переходят в наступление? А мы ударим им в тыл! Готовятся к захвату поселка или аэродрома? А угодят в засаду, под перекрестный огонь!
Генерал хрипло захохотал, шлепая ладонями по подлокотникам.
— Добро, друже капитан! Добро! А вы уже дали какое-то название вашей секретной операции?
— Это ваша секретная операция, друже генерал, — тонко улыбнулся Иван.
Кадиевич весело оскалился.
— Тогда… Назовем ее операцией «Контрудар»! И мы еще посмотрим, где сильнее вздрогнут — в Белграде, или в Лондоне и Бонне!
Среда, 25 марта. День
Израиль, Беэр-Шева
Север пустыни Негев убеждал глаза, что это полупустыня. Десятки ручьев и речушек пересекали с виду бесплодную землю, а где влага, там и жизнь. Вода скоро иссякнет, оставив по себе сухие русла, вот каждая травинка-былинка и спешила вырасти, отцвести, да и увянуть с чувством исполненного долга.
А ведь без слез не взглянешь… Полустертые ветром холмы, наметы песка, каменистые пустоши… И зелененькая травка, с наивным упорством пробивающаяся к губительному солнцу.
Мы долго колесили в окрестностях древней Беэр-Шебы, пока не сыскали подходящее место для раскопок — в обширной низине меж двух обрывистых холмов.
По сценарию, фильм начинался в лагере археологов, и нам нужно было изобразить земляные работы. Изя мигом развернул бурную деятельность, припахав всех, включая Гайдая.
В бестолковой суете, мы растягивали веревки и вбивали колышки, намечая квадраты будущих раскопов, да метровой ширины межи между ними — всё по науке. А вот копать…
Орудовать лопатой под жарким солнцем — то еще удовольствие. Зато все мужчины киноэкспедиции — актеры, операторы, осветители «и другие официальные лица» — загорели первыми. Нина Павловна ревностно следила, чтобы никто не «сгорел на работе», и крем для загара уходил литрами.
Видя такое дело, женщины дружно возмутились, и тоже потребовали шанцевый инструмент в свои нежные ручки.
Правда, красавицы скоренько бросали орудия труда, и тихонько сбегали за дальний холм, чтобы вволю позагорать топлесс.
«Надо же как-то закрасить розовые полоски от лямок, — деловито объясняла Инна, — а то, когда разденешься, так некраси-иво…»
…Я поширкал заступом, выравнивая стенку раскопа, вытер тюбетейкой потное лицо, и вновь напялил свой головной убор. Бейсболка, как у Видова, подходила лучше моей «бескозырки», но большие темные очки тоже неплохо справлялись, пряча глаза от жалящих лучей.
Воткнув заступ в рыхлую кучу песка, я взялся за подборную лопату. По гулким мосткам как раз спускался Эшбах, толкая скрипучую тачку.
— Alles gut! — осклабился он.
— Ja, das stimmt… — прокряхтел я, нагружая.
— Вы, давайте… это… посматривайте, — раскомандовался Динавицер, с уханьем ковыряя глину старым добрым ломом. — Ари вчера подобрал настоящую тетрадрахму — прям, как тот самый Иудин сребреник!
— Перекур, мужики! — решительно заявил Белявский, поправляя панаму. — Изя, излагай!
— Чё? — вытаращился консультант.
— А чё хочешь! — расплылся актер, приседая на дощатый трап. — О! А почему Беэр-Шеба?
— А-а… — Изя стряхнул верхонки, и накинул рубашку, прикрыв натруженные плечи. — Ну-у, это седая и лысая древность! «Беэр» переводится — «колодец», а «шева» означает… О, тут можно по-разному трактовать! И как цифру семь, и как форму слова «клятва». По версии сочинителей Библии, где-то здесь, в Вирсавии, то бишь, в Беэр-Шебе, Авраам вырыл колодец и заключил союз с Авимелехом, царем Герара. А в знак клятвы верности патриарх принес в жертву семь овец. То есть, по-библейски, «Беэр-Шеба» расшифровывается, как «колодец клятвы» или «колодец семи». Лично я придерживаюсь мнения, что в здешнем райском уголку выкопано семь колодцев, потому так и названо… Всё, перекур окончен! За работу, товарищи! Докажем рабочим и крестьянам, что прослойка — это ого-го!
— И-го-го… — заворчал мой тезка, подхватывая лопату.
— Вы, товарищ Боярский, неверно интерпретируете народную мудрость, — болтал Динавицер, натягивая рукавицы. — Кони дохнут не от работы, а от несознательного отношения к труду!
Посмеиваясь, массируя мышцы, я решил схитрить, и шагнул в нетронутый угол раскопа, где лежалым накатом желтела супесь. Мой расчет удался — сыто ширкнув, заступ углубился на штык лопаты. Рядом громыхнули жестью носилки — Виторган и Видов утерлись полами рубашек.
— Душновато сегодня, — ухмыльнулся Олег, — вы не находите, товарищ помреж?
Красноречиво хмыкнув, я сноровисто накидывал грунт, а Эммануил Гедеонович забурчал:
— Ага… А ночью плюс четыре было — в холодильнике теплее!
— Пустынная специфика! — щегольнул словцом «Стивен Фокс».
Тут моя лопата ударилась о твердое, и я замер. Осторожно сгреб податливый песок — и свету открылись белые ребра, обтянутые желтой кожей. Заступ рассек и кожный покров, и ошметки выцветшей ткани.