Бессмертный избранный (СИ)

— Я уже говорила, что не враг тебе, — отвечает ей Энефрет. — Ваши мигрис и рабрис крепко спят и по пробуждении ничего не будут помнить. Будут знать только, что привезли вас в Асму. И вам советую говорить так же.
Она смеется.
— Нам лучше не стоять на месте. Они не проспят очень долго.
Мы взбираемся на лошадей и продолжаем путь. Глаза у меня вскоре начинают слипаться — над головой солнце, но тело мое не помнит этой ночи и хочет отдохнуть. Энефрет едет рядом, она поглядывает на меня, словно знает, что я хочу ей сказать.
— Ты можешь управлять человеческим разумом, — говорю я, и все прислушиваются к моему голосу
— Я могу почти все, — Энефрет улыбается легкой соблазнительной улыбкой. — Почти.
Уже совсем скоро мы добираемся до Чинамина. Это маленький городок за десяток мересов от Асмы — совсем близко, мы доедем от него до сердца Цветущей равнины меньше, чем за полдня. Энефрет спешивается и ведет нас к лучшему самдуну в городе, где платит денежными кольцами за сытную трапезу и комнаты для нас. Она отдает ровно столько, сколько просит хозяйка, низкого роста женщина с бородавкой на верхней губе.
— Ты могла бы убрать это с ее лица? — спрашиваю я, когда мы поднимаемся наверх, в комнатки под крышей, где сможем освежиться и отдохнуть перед последним переходом.
— Могла бы, — говорит Энефрет. — Но магии больше нет в вашем мире, помнишь? Я передам ее избранному. Пусть он творит волшебство.
И я не знаю, что сказать ей в ответ.
Мы с Серпетисом ложимся спать в одной комнатке, женщины — в другой, отделенной от нашей тонкой хлипкой стеночкой. Меня гложет любопытство, но не оно заставляет меня лежать, глядя в потолок, и вслушиваться в звуки за стеной, хотя глаза слипаются, а в голове стоит туман.
— Уже сегодня мы будем в Асме, — говорит Серпетис сонно. — Что ты намерен делать дальше, маг?
Неужели мое имя так сложно запомнить и произнести?
— Все зависит от воли Энефрет, разве ты еще не понял? — спрашиваю я. — Она не уйдет. Она не позволит уйти нам. Она пришла, чтобы быть с нами.
Он молчит. Я почти засыпаю, когда слышу его голос:
— Думаешь, избранный, о котором она говорила — один из нас? — Он говорит что-то еще, и в сонной полудреме я разбираю только имя Инетис.
Я заставляю себя вынырнуть из забытья.
— Что ты сказал?
— Мне кажется, Инетис знает больше нашего, — говорит Серпетис. — Может, избранный — это она? Потому она и говорила так смело и открыто с людьми в деревнях. Она что-то знает.
— Моя сестра не стала бы от меня ничего скрывать, — говорю я.
Лгу — и это я, маг, который еще недавно не знал, что такое ложь.
— Не думаю, — говорит Серпетис. — Я видел, как вы говорили у ручья. Не похоже, что у вас доверительные отношения. Скорее, похоже, что ты плохо знаешь свою сестру.
— Не смей даже пальцем коснуться Инетис, — говорю ему я.
И он поднимается и выхватывает откуда-то друс и бросает его прямо в меня. Острая боль пронзает мою грудь. Темнота накрывает меня, и в этой темноте на небе горит ярким светом крутящееся колесо — такое же, как у меня на шее.
Мне кажется, я спал всего пару мгновений, но солнце уже высоко, а значит, нам пора в дорогу. Я сажусь на постели, дотягиваюсь до тазика с чистой водой, умываю лицо. Самдун и в самом деле хороший. На лавке лежит чистое полотенце, в углах — связки трав, чтобы отпугивать грызунов, каменный пол подметен, на постели — простыни из домотканого крепкого полотна, и кажется, на них до нас никто не спал. Я достаю из-за пазухи последний лист кроволюбки и намазываю шею. Вода в тазу становится красноватой, когда я смываю сок с пальцев.
В дверь стучат. Стук настойчивый, и я знаю, что это Энефрет. Серпетис вздрагивает и быстро просыпается. Он помнит, что сказал мне, и я помню, что сказал ему. Мы не разговариваем и не смотрим друг на друга.
— Выходите, — говорит Энефрет за дверью. — Мы должны добраться в Асму до заката. Нельзя медлить.
Мы проверяем друг у друга метки и спускаемся, и я снова хмуро наблюдаю, как Серпетис и Инетис обмениваются взглядами. Она смотрит и на меня, но быстро отводит глаза, когда замечает выражение моего лица.
 
Энефрет расплачивается за сено, съеденное лошадями — снова ровно сколько сказано, не больше, и мы снова садимся в седла. Теперь до Асмы мы сможем добраться без остановки, и это одновременно хорошо и плохо. Хорошо — потому что конец пути, и плохо — потому что никто не знает, что нас там ждет. Кроме Энефрет.
И всех гложут те же самые мысли. Инетис молчит и кусает губы, Серпетис молчит и щурится, поглядывая по сторонам, Унна молчит и поглаживает гриву своей кобылы, бездумно, находясь думами где-то далеко отсюда.
Энефрет сидит в седле как влитая. Вороной ее конь красив и статен — гордость любого хозяина. Я не знаю, где она взяла его, у кого, возможно, украла.
Где она находится, когда ее нет в нашем мире? Где она была до того, как пришла к нам и куда уйдет потом? Настоящий ли это конь или порождение ее всесильной — почти всесильной магии?
С холмов дует ветер, и он несет перемены.
Впереди уже виднеется Асма — дома, дома, снова дома, раскинувшиеся на трех холмах. Это муравейник. Город гомонит тысячей голосов, и в каждом из них мне слышится вопрос.
Зачем ты идешь сюда, путник? Что ведет тебя в наш город? Почему ты возвращаешься туда, откуда бежал под покровом ночи?
— Сколько людей, — говорит Унна.
На подходе к городу мы видим большую толпу. Со стороны Обводного тракта все еще течет человеческая река, и, кажется, мы догнали тех, кого провожали взглядами в тот день у дома наместника. Людей много, некоторые одеты в настоящие лохмотья и едва держатся на ногах, но большинство здоровы и крепки, и не отводят взгляда. Охранный отряд у ведущей в город большой дороги выглядит неприветливо. Рослые воины с друсами хмуро оглядывают проходящих мимо, но не препятствуют — пока не препятствуют, потому что Мланкин еще не понял, с чем будет иметь дело. Я вижу еще солдат и еще. Подступы к городу охраняются в этот день сильнее, чем обычно. Но сегодня не совсем обычный день.
— Твой муж мудр, — говорит Энефрет, вместе с нами разглядывая толпу. — Солдаты следят, чтобы не было беспорядков, но не мешают людям возвращаться домой. Я начинаю думать, что сделала хороший выбор.
При этих словах она смотрит на Серпетиса, но он не отвечает на ее взгляд, сделав вид, что не заметил.
— Этих людей мы видели еще в Шиниросе, — говорит Унна. — И их было так много.
— Асма — большой город, — спокойно отвечает Энефрет. — Она примет всех своих детей, если позволит правитель.
Энефрет спешивается, и мы спешиваемся вслед за ней. Мы неторопливо подымаемся на холм. где наш путь сливается с Обводным трактом, и оказываемся посреди большой толпы. Мало кто знает Инетис в лицо, но многие в этой толпе могли бы углядеть сходство Серпетиса с Мланкином. Эти люди жили в Асме, они знают, как выглядит их правитель, а некоторые из них помнят еще времена прекрасной Лилеин.
Но им сейчас не до нас. Кто-то замечает, как хорош конь Энефрет, и она с улыбкой и легким асморийским акцентом благодарит. Она мгновенно становится своей в этой толпе, и нам остается только следовать за ней — за той, что забрала магию у тех, с кем идет рядом. Мы не торопимся, но и не медлим. Мы просто течем с этой рекой, позволяя ей нести нас туда, куда она течет.
— Ты хочешь сразу идти… к нему? — спрашиваю я сестру.
— Да. — И больше ни слова.
Толпа несет нас все ближе к городу. Солдаты уже совсем близко, и я замечаю, как дрожит Инетис и как сжимает руки в кулаки Унна. Холодные глаза стражников равнодушно оглядывают меня и Серпетиса, но расширяются, когда натыкаются на Инетис. Они явно узнали ее. Один из воинов говорит что-то другому, и тот тоже смотрит на Инетис, так, словно увидел величайшее чудо или ужаснейший морок.
— Стойте!
Но Энефрет выступает вперед и проводит рукой по воздуху перед лицами солдат.
— Идите своей дорогой, — говорит она нам. — А вы забудьте о тех, кто прошел.