Бессмертный избранный (СИ)
Инетис пытаются затолкать в повозку сразу трое, и она отталкивает их с нечеловеческой силой, чтобы обернуться и выплюнуть:
— Вода! — И воины вдруг оказываются промокшими насквозь на ледяном ветру, а снег под их ногами превращается в лед. Ноги солдат разъезжаются, и они падают навзничь, хрипло выдыхая остатки тепла из своих тел. Инетис снова хватает в объятья Кмерлана, который уже плачет навзрыд от страха и боли, и оборачивается к остальным. — Кто подойдет ближе — умрет!
Солдаты отступают, когда ее глаза вспыхивают золотом.
— Отойдите, все! Прочь, или я сожгу вас огнем!
— Син-фира, не вынуждай нас применять силу, — начинает один из воинов. — Мы заботимся о тебе. Мы должны тебя спасти — тебя и двух детей правителя. Это наш приказ.
Я поднимаюсь на ноги, отряхивая с себя снег. Я не знаю, что делать, но знаю, что не могу отпустить Инетис одну. Если они увезут ее без нас с Цилиолисом, она умрет от боли еще на границе с Асморой. Вот только я не знаю, как это объяснить воинам, которые намерены отправиться в путь уже сейчас.
— Пожалуйста, отпустите ее, — говорю я, шагая вперед, и воины оглядываются и тут же наставляют на меня друсы и мечи. — Правительнице скоро рожать. Она не выдержит путешествия.
— А ты кто такая? — грубо спрашивает один из воинов. — Давай, проходи в дом, девушка, это тебя не касается.
— Я целительница, — говорю я, стараясь не смотреть на оружие слишком пристально. — Я помогаю син-фире, я приехала с ней из Асморы. Я… я не лгу вам.
Я устремляю взгляд на Инетис, и ее золотые глаза смотрят на меня в упор. Воин, которого она подожгла, лежит на земле, дымясь, и тихо стонет. Солдаты, облитые водой, примерзают ко льду и дрожат от холода. Инетис может убить их так же быстро, как тонет в воде камень. Но она не умеет убивать и, похоже, уже сожалеет о том, что уже наделала.
— Правительница намерена защитить город, — подает голос Асклакин. — Теперь вы сами убедились в том, что она обладает магией… как я вам и говорил. Вернитесь к нисфиуру и расскажите ему. Мы оставим пострадавших воинов у себя и поможем им. Вы же возвращайтесь и расскажите, что видели.
— Или присоединяйтесь к нам и защищайте Асморанту, как делают ваши шиниросские братья, — говорит Серпетис. — Как доблестные воины, которыми, я верю, вы являетесь.
Ему не следует быть таким резким, но он прав. Эти солдаты могли бы помочь Шину в осаде — здоровые молодые воины, которые точно знают, в какой руке держать друс. Их приехал сюда целый отряд, но они всего лишь сделают свое дело и спокойно уедут, забрав син-фиру и оставив город на растерзание врагу. И отсидятся в Асме, выполнив приказ и получив за это благодарность самого нисфиура — не очень ценная вещь, когда уже завтра к твоему дому может подойти тот же самый враг.
— Поднимите их и проводите в дом, — отдает приказание фиур.
Примерзших ко льду солдат отдирают — и я вижу на серой поверхности кровавые пятна. Того, что был обожжен пламенем, тоже поднимают и под руки ведут в дом. Я смотрю на Серпетиса, напряженно замершего в руках удерживающих его солдат. Он встречается со мной взглядом и кивает — иди.
Если бы я не отвела тогда глаз, я бы увидела. Если бы я не дрожала тогда от страха, я бы задумалась. Если бы я не вздохнула тогда, пытаясь заставить себя сдвинуться с места, я бы услышала.
Молчаливый кивок. Покорность, которая должна была показаться мне подозрительной. Чуть слышный свист воздуха, разрезаемого рукой.
Инетис оседает на землю беззвучно, золотые глаза гаснут, тускнеют, закрываются. Воин, вышедший из-за ее спины, равнодушно наблюдает за тем, как бьется в хватке Серпетис, как плачет Кмерлан, пытаясь поднять свою маму с холодного снега, как стоит на пороге отшельница с перекошенным от страха лицом…
— Я знал, что она и тебя околдует, фиур, — говорит воин, откидывая с головы капюшон, и солдаты сразу же опускают оружие и склоняют головы из уважения к стоящему перед ними.
— Отец… — ошеломленно выдыхает Серпетис.
— Папа! — плачет Кмерлан, и Мланкин, правитель Асморанты, протягивает руку, чтобы привлечь к себе своего сына.
Я закусываю губу, когда вижу, как мальчик прижимается к отцу — как тот, чью преданность невозможно разрушить ничем, даже холодностью и предательством. Стоило правителю лишь поманить его пальцем — и Кмерлан готов бежать к нему.
— Нисфиур, я рад видеть тебя на своей земле… — фиур Шинироса склоняет голову, но правитель останавливает его жестом, показывающим, что лесть больше не нужна.
— Асклакин. Ты остаешься фиуром этих земель только потому, что осада близко. Я думал, что на тебя подействует угроза потерять свое владение… но нет. Ты предпочел магию, а ведь еще не так давно сам сжигал магов на костре.
— Я предпочел надежду, — говорит фиур. — Нисфиур, правительница может помочь нам выстоять. Не отнимай ее у нас, я прошу тебя.
— Мы уезжаем. — Правитель словно не слышит, что говорит фиур. Он равнодушно наблюдает, как солдаты поднимают с земли тело его жены, такое обмякшее, что на мгновение мне кажется, что Инетис не просто лишилась чувств, а умерла.
Но они не могут увезти ее сейчас.
— Нисфиур! — зову я, и он оборачивается с таким видом, словно оскорблен моим обращением. — Нисфиур, правительница не сможет покинуть Шин без своего брата…. Она связана с ним… Это потому что она и ребенок… Нас связала магия.
Я путаюсь в словах, тороплюсь, задыхаюсь, пытаясь объяснить все сразу. Нельзя отпустить ее, нельзя!
— Ты… — Он всматривается в мой шрам и хмурится. — Ты помогла ей бежать, шембученка. Тебя надлежит казнить сейчас же за нарушение моего запрета.
— Она умрет, если выедет из Шина без Цилиолиса, — повторяю я, не отрывая от него взора. — Правитель, я умоляю тебя поверить мне. Речь о ее жизни. Так было решено… не нами.
Нисфиур отворачивается почти сразу же, но я успеваю заметить на его лице досаду. Решено не нами — значит, решено Энефрет. Ее имени я не произношу, но оно повисает между нами, как плотное облако дыма, сквозь которое мир вокруг кажется уже совсем другим. И правителю придется принять этот мир, потому что в том облаке дым рисует и его судьбу.
— Разыщите Цилиолиса. Где он находится?
— В лекарском доме, — говорю я.
— Я могу привезти его, нисфиур! — подает голос Тревис, и я вздрагиваю — я и забыла о нем, забыла о том, что он здесь. — Я знаю, как выглядит брат правительницы. Я привезу его сюда.
— Хорошо. — Нисфиур кивает так, словно и не ждал другого. — Привези его до конца этой ночи — но никому ни слова о том, что видел меня здесь. Награда будет достойной. Солдаты, оставаться на страже. Асклакин, твои работники смогут устроить мне трапезу, пока я буду дожидаться?
Ему не нужен ответ. Он разворачивается и заходит в дом, и за ним — фиур Шинироса и двое воинов, видимо, из личной охраны. Инетис проносят мимо меня, и я заставляю себя опомниться и показываю воинам, где находится ее сонная. Серпетис идет за нами, но не за отцом и его воинами, а за мной.
Я все еще не верю, что это происходит на самом деле. И я не могу заставить себя поверить в то, что говорит мне Серпетис, когда воины опускают Инетис на ее кровать и уходят, оставив нас наедине.
— Вам нужно уйти отсюда.
46. ВОИН
Унна отворачивается от Инетис, идет к тазу с водой и мочит в нем кусок чистой ткани. Она словно не слышит, что я говорю, и мне приходится повторить снова, заступив ей путь от кужа к кровати, на которой лежит Инетис:
— Как только Инетис придет в себя, она должна перенести вас в другое место.
— О чем ты? — Глаза Унны вспыхивают, как пламя, в которое подбросили орфусу. Она смотрит на меня снизу вверх, потом качает головой и отворачивается, потянувшись за стоящей на куже миской с какой-то мазью темного цвета. — Она этого не сделает. Они этого не хотят.
Унна омывает в тазу пальцы и опускает их в мазь, начиная ее перемешивать. Как будто разговор уже закончен, и я могу идти.
— Здесь становится опасно, — говорю я, но она качает головой