Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж
Очутившись на улице и вдохнув полной грудью теплый летний воздух, Афанасий не поверил своему счастью. Как же все-таки хорошо это все видеть, ощущать – и ласковое дуновение ветерка, и синее высокое небо, и блеск отражающегося в седом Волхове солнышка. Ах, господи-и-и… Неужели вырвался?
– Эй, парень, а ну-ка давай обратно. Что стоишь? Ты, ты!
Перст воинского человека – слуги – уткнулся отроку в грудь.
И не убежишь – поймают! Вон, до ворот-то – далеко, хоть и распахнуты настежь. А хоромы – да – княжеские! И что с того теперь?
Поникнув головой, Афанасий поплелся к башне… снова оказавшись в мрачной темноте пыточной. Злая красавица все так же сидела на лавке… вот обернулась:
– А, ты… Вот тебе, за все твои страдания.
На узкой девичьей ладони золотом вспыхнули флорины… или гульдены, парню сейчас не до того было, чтоб приглядываться, разбираться.
– Ну, бери, бери же.
– На колени падай, дурак, – подтолкнув, зашептал позади кат. – Благодари княгинюшку…
Так вот она кто! Пресветлая великая княгиня Елена!
– …только матушкой ее не называй – не любит.
Отрок бухнулся на колени, тут же забыв все указания:
– Благодарю за добро, княгиня-матушка!
– Хм, «матушка», – скривившись, совсем как простая девчонка, передразнила княгиня. – Вот же черт худой! Да я ненамного тебя и старше! Ладно… с этим все. Ступай, парень!
– Благодарю, ма… пресветлая княгиня!
– Ступай, ступай… Мефодий! Рыжего сюда давай. Поглядим, что там были за кораблики. Да! Нянькам скажи, пущай Мишеньку на улицу выпустят – погодка-то, эвон!
Княгиня очень любила маленького своего сынишку. Конечно, не так, как мужа, великого князя Егора – к маленьким детям и в те времена (да и в более поздние) не принято было слишком привязываться – детишки мерли, словно мухи, особенно во младенчестве. Из десятка родившихся выживало дай бог, трое-четверо, вот и у Елены с Егором второй ребенок во младенчестве умер, после чего князь вдруг озаботился устройством в Новгороде и других русских городах канализации и водяных уборных по типу того, что было в древности в Риме или в той же Орде, ныне вассальной. Ах, Орда… Вспомнив позорное рабство, бывшая ордынская пленница, княгиня Елена не удержалась, заскрипела зубами да ноготь погрызла в волнении – снова ведь мысль пришла, та самая, что уж не раз приходила. Снова подумалось – а что, если бы не случился тогда в Орде князь Егор… даже не князь еще, а атаман разбойной ватаги, князем это уж потом Елена его сделала, за что собой по сию пору гордилась! А как же?
И с Москвой справились, и с Ордой, все русские земли себе подчинили, прихватили и Польшу, и Литву, и Константинополь. Почти полмира! И все эти успехи – юная княгиня это точно знала – достигнуты во многом благодаря ей! Благодаря ее уму, сметливости, хватке… ну, и красоте, конечно. Была бы уродкой – полюбил бы ее Егор? Даже если бы и взглянул, так и то – с жалостью. Ах, Орда, Орда… Еленка оказалась там еще совсем юной, преданная и проданная родным дядькой, захватившим заозерский трон, на который именно она, Елена, имела все права…. И права эти так бы и остались попранными, кабы не Егор… да не сообразившая, что к чему, Елена. Ну, что светило в Орде знатной пленнице? Ничего хорошего. Даже если и выкупят, так дорога одна – в монастырь, уж что делают в Орде с пленницами, было известно каждому, какая тут потом чистота крови? А Егор на то не посмотрел, замуж позвал… то есть это Елен-ка ему намекнула, что, мол, неплохо бы… И ватага у любимого имелась верная, так что любой князек – попробуй, вякни! За жену – муж в полном ответе, а связываться с Егором желающих находилось мало. Сначала – атаман, потом – благодаря Елене – Заозерский князь, а ныне – уже и великий, Всея Руси! Хорошо, удалось змеищу московскую – Софью Витовтовну – в монастырь заточить. Еленка, конечно бы, и ее прибила не моргнув глазом, да муж не дал… добрый и благородный человек.
Юная княгиня любила мужа вполне искренне и всем своим сердцем, но понимала, что совсем его не боится – а это… это какая-то странная любовь: будоражащая, нежная, сладостная… Это ведь совсем новые ощущения, когда знаешь, что муж тебя никогда не ударит, не приласкает по голой спине кнутом, не оскорбит даже! От того сперва как-то не по себе было, но потом… Сейчас кажется – иного и не надобно! Никогда! Несмотря на юность, Елена многому научилась в Орде – научили! – знала, как ублажить мужчин, но мужа поначалу стеснялась… недолго. Он все воспринял так, как она и хотела… даже обрадовался, как молодая жена и хотела. Добрый, поистине святой человек… немножко не от мира сего даже. Как-то Егор даже рассказывал всякие забавные небылицы про волшебное княжество, где якобы когда-то жил, а в Заозерье очутился благодаря какой-то колдунье… и с помощью колдуний же хотел вернуться обратно, да не вышло. Еленка, конечно, всем этим глупостям не поверила, однако колдуний да волшбиц на всякий случай извела, почище римской святой инквизиции. А чтоб муженька не смущали, прелестницы!
– Государыня! – заглянула в подвал сенная девка – статная, рослая, черноокая, к Мефодию-кату неровно дышащая. – Государыня! Князь великий зовет по важному делу.
Сказав так, девица низенько поклонилась, бросив на мускулистого палача полный девичьего томления взгляд.
– Зовет? – поднявшись, княгиня махнула рукой. – Ну, пойду… раз по важному. Мефодий, рыжего отпускай тоже – все, что нужно, узнала и так.
– Слушаюсь, моя госпожа.
Поклонился и кат, а Елена быстро вышла во двор и, поднявшись по каменным ступенькам крыльца, вошла в горницу.
Великий князь Георгий (для Еленки – Егор) – статный, с густыми светло-русыми локонами, небольшим усиками и бородкой, настоящий красавец – находился в горнице не один, а с архиепископом Симеоном, коего юная княгинюшка давно уже приручила, превратив в верного своего соратника. Симеон был умный, глупых людей Еленка терпеть не могла, хоть и использовала без всякой жалости.
– Вот и краса наша, солнышко! – поднявшись с лавки, князь одернул длинный кафтан темно-голубого шелка, какой носили только особы королевской крови, и, приобняв жену за талию, поцеловал ее в щеку, ничуть не стесняясь проявлять свои чувства даже и при архиепископе. За это, кстати, Елена его еще больше любила!
– Здрав будь, муж мой, – улыбнулась княгиня. – Почитай, с тобой спозаранку не виделись. А с вами, святый отче, со вчерашнего дня. Случилось что?
Елена, как и дражайший супруг ее, давно уже научилась не тратить зря время на разные условности, о деле говорила сразу, того же и от других требовала.
– Случилось, – отец Симеон как-то нервно потрогал бороду. – Случилось. С Любека, от Феодора нашего, вестей нынче нет. А корабли в Нарву пришли – средь них четыре со многими мачтами. Договаривались ведь, чтобы с ними – и весть. Вот я и пришел – порассудить, покумекать.
По давней новгородской традиции, архиепископ, кроме духовных дел, еще и окормлял внешнюю политику, теперь уже не только новгородскую. Сделав Новгород своей северною столицей, князь Егор вовсе не рушил традиции, так что отец Симеон ведал и всеми шпионами, и тайными делами.
А Елена ему во всем помогала – в охотку! Вот и связь через многомачтовые суда – пока еще на Балтике редкие – она предложила, мол, так легче все проследить. И Федор, и многие другие соглядатаи – не только в Любеке, а и в прочих ганзейских городах – с каждым купеческим караваном весточку присылали. А ныне что же – ничего?
Егор пожал плечами:
– Вестей, что ль, у Федьки нету? Я ж, кажется, просил узнать…
– Послушайте, – вдруг всплеснула руками княгиня. – Давайте-ка все с самого начала начнем. Со вчерашних дел – я тут некоторых людишек, не в обиду сказано, по-новому допросила.
– Поди, в пыточной? – прищурился князь Егор.
Елена отвечала вежливо, с достоинством, как и полагается великой княгине:
– Ты, Егор, дурой-то меня не считай, ага! Я что, не понимаю? Ежели мне начать ноздри рвать или спину плетьми жечь, так я что угодно наговорю от боли да страха. Кнуту веры нет! Однако и пыточную можно использовать… когда у человека надежда остается. Тогда и пытать не надобно, достаточно кое-что показать…