Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– Все сдались, великий государь. Выстроились у правого борта и со страхом ждут твоего слова!
– Что ж, – Егор с улыбкой кивнул. – Пойдем, поговорим, коли ждут. Может, что толковое скажут.
Толкового ганзейцы сказали мало, даже шкипер. Относительно груза – пушки, порох и увесистые слитки серебра!!! – капитан «Святой Бригитты» поведал лишь то, о чем и без того догадывался Вожников: когг, как и два других судна – «Дойную корову» и «Золотого быка» – зафрахтовала компания герра Якоба Штермеера, и кто хозяин груза, об этом нужно было спрашивать у него, что касается получателя, то от него имелись на борту приказчики, числом двое, правда, с началом боя они поспешно покинули судно, видать, сильно перетрусили – этакая-то пальба, абордаж – кому ж понравится-то?
В ходе же более вдумчивого допроса начальствующий состав когга валил все на некоего герра Вальбрехта Штромма, капитана «Золотого быка». Он, мол, может, что-то и знает, а мы, бедолаги, не ведаем.
Зато словесные портреты приказчиков составились вполне толково, Егор даже вздрогнул – до чего же один из них напоминал того, что организовывал распространение чумы в подмосковных княжествах: белесые волосы, небольшая бородка с усами, надменен, говорит слишком уж четко, то ли не русский, то ли долго жил за пределами Русии. Вот только перстня с синим камнем никто из команды припомнить не мог, но ведь перстень-то можно и спрятать. Хотя… мало ли белобрысых? Тот, не тот – что зря гадать-то?
Князь, конечно, выслал на всякий случай погоню, но особенно не надеялся – кто знает, куда подались «приказчики» – может, в Ладогу, может, в Новгород, а может – и на Москву или вообще в Хлынов куда-нибудь! Ищи теперь ветра в поле.
Вернувшись в Ладогу, живенько добросили капитана Вальбрехта Штромма, принимавшего самое непосредственное участие в сече, но, слава Господу, не убитого, а лишь раненного, да и то легко – в руку.
– Эх, хорошо я ему башку саблей не снес! – покусывал губы боярин Василий Есифович. – А ведь мог бы! Больно уж остервенело бился, гадюка такая.
Пленных препроводили в ладожскую крепость. Немцы косились вокруг завистливо и даже с некоторым страхом – хороши башни и стены ничуть не хуже: сложенные из светло-серого камня, мощные, около пяти саженей высотой и в ширину – больше сажени. На стенах стража неусыпная, котлы для смолы, огромные арбалеты, тюфяки-пушки – попробуй, вражина, возьми, ужо, зубищи-то обломаешь!
Герра Вальбрехта Штромма, капитана «Золотого быка», великий князь допрашивал лично, используя в качестве устрашения здоровенного бугая-палача в картинно-красной рубахе и весь антураж пыточной, расположенной в подвале одной из угловых башен.
– Этот вот – ноги зажимать, – несмотря на нелюдимый вид – низкий покатый лоб с большим залысинами и черная, почти до самых глаз, веником, бородища, – палач оказался вполне разговорчивым и пояснения давал не просто охотно, а даже и с каким-то хвастовством, смешанным с любовью, – видать, был настоящий мастер, и к профессии своей относился с надлежащим уважением, как и положено профессионалу.
– Эти щипчики – ногти рвать, а эти вот, малые – тянуть жилы. Тут вот захваты есть, чтоб удобно. А вот это… – горделиво улыбаясь, палач взял в руки нечто, напоминающее усыпанный гвоздями жезл. – Засовывать… гм… не знаю, как и сказать, княже.
– Ничего, ничего, я понял, – Вожников с самой любезной улыбкой перевел все пояснения на немецкий, после чего мило поинтересовался, с чего именно «любезнейший господин капитан» хотел бы начать экзекуцию – с этого жезла или со щипчиков для ногтей и жил?
– А, может быть, уважаемому господину больше нравятся плети? Я полагаю, они здесь тоже найдутся… – Егор оглянулся на палача. – А, милейший?
– Знамо дело, найдутся, великий государь! – покраснев от удовольствия, важно покивал кат. – Да неча и искати – вона, всегда наготове, висят. А вот и дыба!
– Я смотрю, тут у тебя все в полном порядке, – умилился князь. – Прямо как в аптеке или как у этого… у ухогорлоноса, да! Как-то одному моему приятелю долбили носовую перегородку – впечатлений, скажу я вам, масса, и отнюдь не самых добрых. Ну, что, господин лор! Можете начинать.
 
Почтительно поклонившись, палач пригладил бороду и, глянув на пленника с милой и приветливой улыбкой практикующей в пионерских лагерях медсестры, тихонько щелкнул пальцами. В ответ вдруг как из ларца явились два дюжих молодца, живенько поволокших герра Штромма на дыбу.
– Постойте!!! – взмолился немец. – Вы же даже еще ничего не спросили!
– Когда ведете разговор с лицом королевских кровей, надо добавлять – ваше величество, а еще лучше – ваше величество господин император! – любезно сообщил Вожников. – Что же касается вопросов, то зачем же я их буду выдумывать, задавать? Разве это императорское дело? А? Я вас спрашиваю, герр Штромм, извольте отвечать императору!
– Я все расскажу, все, ваше величество! Только вы, герр император, прикажите этим… О, смею ли я просить?
Капитан, до этого выглядевший молодцом, явно сломался – квадратный, нордический подбородок его с небольшой, придающей всему лицу некий налет мужества, ямочкой, вдруг стал дряблым, а все лицо, потемнев, словно бы поплыло киселем, что и неудивительно – от всего происходящего заиграли бы нервы и у более храброго человека… даже у самого великого князя!
– Это все Якоб Штермеер, конторщик из Любека, ваше величество госпо…
– Ладно, ладно, – махнув рукой палачу с помощниками – чтоб покуда охолонули, – император милостиво улыбнулся. – Скорости ради и удобства беседы для разрешаю вам, любезнейший мой господин Штромм, на сей раз обходиться без титулов. Говорите запросто, мы ж с вами почти что друзья. Так что там о Штермеере? Только имейте в виду, о фрахтовой конторе мне и без вас известно.
– Я, ваше величество, скажу то, что вам неизвестно, – истово заверил ганзеец. – Якоб Штермеер никакой не Штермеер, и вообще, он не немец, а литвин!
– Литви-ин? – Егор настороженно вскинул брови. – Иди-ка! И что, можно подумать, он связан с Витовтом? С самим литовским князем?
– Именно так, ваше императорское величество, я и думаю! Связан.
– Откуда знаешь?
– И лично я, и приказчики мои за ним следили, – быстро пояснил господин Штромм. – Всегда полезно знать о своем контрагенте несколько больше, нежели он сам рассказывает и что знают все.
Вожников одобрительно покивал:
– Что ж, ничего не скажешь, логично. Ну и?..
– Настоящее его имя Довмонтий Скрабов, ваше ве…
– Ишь ты – Скрабов, – не удержавшись, рассмеялся князь. – Ну и фамилия! Примерно как у русских мафиози в американских боевиках. Ты продолжай, продолжай, дружище Вальбрехт!
Весьма ободренный подобного рода обращением, герр Штромм залился соловьем, поведав и о Штермеере-Скрабове, и о его – замеченных в собственной команде – людях-соглядатаях, коих князь допросил уже вечером, после того, как с любезной помощью ладожского палача побеседовал со шкипером «Дойной коровы» герром Шульцем и раненым – точнее, нокаутированным – красномордым «шильником», назвавшимся Епифаном. Последний, кстати, поведал куда больше других… по крайней мере, князю так почему-то казалось.
Таким образом, к концу дня картина вырисовалась следующая: обретающийся в славном городе Любеке Скрабов – доверенный человечек великого литовского князя Витовта, дотошно исполнявший все его поручения – через свою контору нанял три ганзейских судна для перевозки в Новгород оружия и денег, предназначавшихся неким «добрым бюргерам», коих никто не знал, окромя сбежавших при абордаже приказчиков, кои, скорее всего, этими самыми «бюргерами» и являлись… или их представляли. Красномордый Епифан, уважительно поглядывая на княжеский кулак, их подробненько описал и пояснил, что это именно они его в Новгороде и наняли.
– Главного Тимохой кличут, второго… как второго – не ведаю.
Куда должны были пойти деньги и оружие, для великого князя никакой тайны не представляло – конечно же, новгородским шпыням-шильникам, дабы с новою силой раздуть тлеющие угли мятежа! И Витовт тут при делах, и гадать нечего, смута на Руси литовскому князю – прямая выгода! Сильный, беспринципный и жестокий государь, конечно, вынужден был подчиниться силе, поскольку, кроме всех вышеперечисленных качеств, обладал еще и недюжинным умом, хитростью и коварством. На словах подчиняясь императору и великому князю Егору-Георгию Заозерскому, Витовт с каждым годом все сильнее саботировал его указы, настраивал против Русии своих кунигасов-бояр, копил силы. И вот решил нанести удар – не сам напасть, упаси боже, тут исход, пожалуй, был бы вполне предсказуем – иное дело, вот так, тихой сапою, устроить мятеж. Да, может быть, и чума – его рук дело! А что? Почему бы и нет?