Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– Я вот что думаю… думаю, те убийцы… или убийца, что мы ищем… они же, он… и Малыша Фелипе…
Аманда неожиданно всхлипнула, что было для средневекового человека как-то не очень-то характерно, в те времена к смерти вообще относились проще – Бог дал, Бог и взял, чего огорчаться-то? Тем более, кто ей этот Фелипе? Так, случайный знакомый – никто. И тем не менее – разволновалась девчоночка, натура впечатлительная – ведьма.
– Неплохо соображаешь, Аманда, – потрепав девушку по плечу, похвалил Егор. – Все бы так. Я тоже уверен, что эти оба убийства – и не только – дело рук одного и того же лица.
Юная ведьма вскинула голову:
– Не его ли считали оборотнем, сеньор? Помните, еще там. в Матаро, брат Диего…
– Помню…
Вожников одобрительно кивнул: предположение этой умной девочки полностью соответствовало его собственным мыслям. Брат Диего, странные убийства в окрестностях Матаро… Матаро! Вот именно! Можно почти не сомневаться, что маньяк – родом оттуда! Мало того, Аманда вполне могла бы его знать и очень даже неплохо.
Князь хлопнул в ладоши:
– Так! Альваро, давай к пастухам. Выспрашивайте все о странных людях.
– Сделаем, господин!
– Не сомневаюсь! Жду вас с вестями к вечеру. А вы, двое, пока погодите… Лупано – сбегай за водой, а ты… – Егор повернулся к девушке. – Припомни-ка, милая, весь тот давний скандал из-за булочника!
– Из-за лодочника, сеньор Жоржу.
– Пускай из-за лодочника, – дернул шеей молодой человек. – Это ведь тогда у тебя во дворе шелуху тыквенных семечек видели. Ну, эти женщины…
– Не желаю им никакого зла, – твердо заявила Аманда. – Хоть они меня и избили, как сказал наш почтеннейший инквизитор, брат Диего – на почве обострившихся неприязненных отношений.
– Да-да, – Вожников прищурился. – Вот и скажи милая, с чего бы вдруг эти ваши отношения столь резко обострились! Понимаю – за волосы соперницу оттаскать, но ребра ломать – это уж слишком! С чего все началось-то, напомни? Ты на самом деле с лодочником что-то крутила, или так, врут?
– С этим страшилой-то? – резко дернулась ведьмочка. – Да никогда!
– С чего ж тогда соседки твои на тебя так взъелись? Ну? Думай, милая, думай, припоминай…
Аманда покачала головой и вздохнула:
– Да не помню я!
– Они ведь твой дом сожгли – сама говорила, – безжалостно напомнил князь. – Подумай, если не в лодочнике, так, может, в ком-нибудь другом дело. По всему складывается – кто-то решил на тебя натравить этих женщин… как их…
– Бенедетту и Эужению, они подруги.
– Вот видишь, вспомнила! – Вожников с азартом хлопнул в ладоши. – Теперь вспомни – кому из своих знакомых ты наступила на больную мозоль?
– Ни на какие мозоли я никому не наступала! – девчонка моргнула и осеклась. – Ой! Я поняла, о чем вы. Да нет… все ко мне хорошо относились… даже Бенедетта с Эуженией, ну, до того случая.
– Может быть, ты черные заговоры на кого-нибудь навела?
– Да не умею я черные! – обиженно выкрикнула Аманда. – Я только болезни заговариваю, да иногда так… по мелочи кое-что.
Князь цинично прищурился:
– То-то я и смотрю – Лупано к тебе присох. Не ты ли и притравила?
– Что вы! – девчонка отпрянула и сверкнула карими глазищами так, что было не очень понятно – то ли она сейчас разревется, то ли вцепится Вожникову в лицо. – Я ничего такого не делала, честно, Святой Девой клянусь!
– Ладно, не кипятись, – негромко засмеялся Егор. – Не о Лупано сейчас речь. Знакомых своих вспоминай! Даже и не очень близких… но я бы сказал – навязчивых. Неужели никто к такой красивой девушке не подкатывал? Да не поверю ни в жисть!
– Ну, подходили, как же, – Аманда потупилась, щечки ее покраснели, то ли от порыва внезапно налетевшего ветра, то ли от солнышка… а, может, и от чего другого. – Иные и с предложениями…
– Непристойными? – спокойно уточнил князь.
Девушка повела плечом:
– Не всегда, хотя и всякое было.
– А что значит – не всегда?
– Ну… некоторые просто погулять звали, за деревней пройтись.
Вожников не сдержал усмешки:
– И кто же эти доброхоты?
– Один… вдовец. Фиделино Святоша, булочник, – Аманда прикрыла глаза, вспоминая. – Встанет иногда у забора и смотрит, смотрит.
 
– Видать, нравилась ты ему.
– Может, и нравилась, – девушка намотала локон на палец. – Только Фиделино никогда ничего такого не показывал… ну, не ухаживал, не дарил цветов и все такое прочее, что обычно делают перед сватовством…
– Перед сватовством?! – присвистнул князь. – Ну, девочка! Верно, ты ему совсем для другого дела была нужна. Сказать, для какого?
Аманда опустила глаза:
– Да ладно! Я ж тоже не дура, все хорошо понимаю, но… Он как-то не так на меня смотрел, Фиделино… без вожделения. Поймите, милый сеньор Жоржу, я знаю, о чем говорю… да любая девушка знает.
– А поподробнее? – поспешно спрятав усмешку, Вожников постарался придать лицу самое серьезное выражение, соответствующее затеянному разговору, имевшему своей целью кое-что прояснить, а, если повезет, то и прийти к полной – или хотя бы частичной – уверенности.
– Подробней? – девчонка задумалась, снова намотав на палец золотистый локон. – Не знаю, как и объяснить… но я чувствовала какую-то неприязнь…
– Неприязнь?! Чего он тогда к тебе клеился?!
– Э… что делал?
– Ну, пройтись предлагал.
– Я сама не знаю, – покусав губу, призналась юная ведьма. – Честное слово, не знаю, Моренеттой клянусь!
– Скажи-ка, а в чем эта неприязнь выражалась? Что ты такое чувствовала, или, может, замечала чего?
Прикрыв от солнца глаза, девушка посмотрела в небо, а потом, потерев лоб, заметила:
– Такое чувство, словно бы я была ему очень нужна для чего-то… Нет, вовсе не для того, про что вы, верно, подумали, сеньор Жоржу. Для чего-то другого… Он и смотрел на меня… как на жука или стрекозу, стеклянным таким взглядом. Пытался морали читать – мол, не стоит заниматься лечением, это против Господа, еще что-то говорил, да я не слушала.
– А в тот день, когда тебя соседки побили, Фиделино к тебе захаживал?
– Нет…
Аманда отозвалась как-то не очень уверенно, и Вожников тут же задал вопрос:
– А если подумать?
– Если подумать… – девушка почесала щеку. – Вы сказали, и брат Диего говорил, будто на моем дворе шелуха от тыквенных семечек была. Но я вовсе не неряха, и двор свой подметаю несколько раз на дню, а семечки не люблю – в зубах застревают. Я брату Диего об этом, кажется, говорила.
– Семечки… – Егор сейчас почувствовал себя рыбаком, подсекающим крупную, готовую вот-вот сорваться, рыбу. – Семечки… А что, булочник Фиделино тыквенные семечки любит?
– Да постоянно жует, плюется! – всплеснув в ладоши, девчонка неожиданно засмеялась. – Так вот и я о том! Раз шелуху у моей калитки нашли, значит, булочник, верно, захаживал, да меня просто дома не было… Может, на рынок ходила или к пристани, теперь уж и не вспомню.
– Так-так-та-ак, – глядя на собеседницу, озабоченно протянул молодой человек. – А в дом лодочника Фиделино был вхож?
– Он во все дома вхож, – Аманда пожала плечами. – Самолично свежие булки разносит, ну, если кто и закажет чего, кренделя там, сдобу. Ежели хозяев нет, так на видном месте оставит, у нас же не город – замки вешать не принято, все свои кругом, кому воровать-то?
– Так…
Махнув рукой, Вожников надолго задумался, краем глаза глядя, как вернувшийся от ручья Лупано переливает принесенную воду из фляги в котелок. Котелок все норовил перевернуться, и Аманда, видя это, поспешила на помощь.
Впрочем, эти двое сейчас вовсе не занимали князя. Булочник Фиделино! Вхожий во все дома святоша, немножко странный, немножко не от мира сего… любитель семечек… и Аманды – красивой златовласой девчонки с карими сияющими глазами… Быть может, Фиделино звал ее на прогулки, чтобы убить? Нет, скорее – принести в жертву, ведь у маньяка всегда есть какое-то оправданье, какая-то – по его мнению благая – цель! Самое жуткое и беспросветное зло всегда со всей искренностью полагает, что оно-то – истинное и всепроникающее добро! И уверовавшему в это просто не доказать обратное.