Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж
Бретонцы, несясь навстречу, сильно отклонили свои копья, готовясь колоть расходящегося в стороны врага – но только понапрасну открыли свои тела. Полусотня вошла в самый центр их отряда, в самую гущу – копья в копья, щиты в щиты. От стремительного столкновения лошадиных туш всадники поднимались на дыбы и опрокидывались, оглушительно трещали древки и кости. Заорали умирающие люди и заржали скакуны, везде внезапно стало невероятно тесно – Егор вдруг понял, что уже дотягивается до ближних рыцарей, качнулся и ударил одного рогатиной, вкладывая в удар всю силу и еще не до конца потерянную скорость. Наконечник пробил кирасу, примерно на ладонь ушел в глубину. Вожников выдернул копье, попытался достать другого, но безуспешно.
Давка стала ослабевать. Те, кто удержался в седлах, разъезжались, искали врагов, сходились в схватках. Сеча распалась на одиночные поединки. Егор тоже отъехал, поворачивая коня – и вдруг увидел, что прямо на него несется какой-то красавец с синим высоким плюмажем. Вожников едва успел вскинуть щит, от сильнейшего удара опрокинулся на спину. Древко мелькнуло над лицом и… И ничего – он усидел!
– Ах ты гаденыш! – Егор повернул коня, помчался навстречу врагу, тоже развернувшемуся и разгоняющему коня. Щит с рысью на задних лапах, направленное в грудь копье, летящее ровно и уверенно, как по нитке.
Ну да, само собой! Рыцарские турниры! В строю – толпа. По одиночке – машины смерти.
Оставив надежду выбить врага из седла по правилам, Вожников опустил копье ниже, метясь в стремя, и качнулся набок, уходя с линии атаки, пропустил над головой наконечник пики, а выпрямляясь перед самой сшибкой, высоко поднял щит. Окантовка врезалась в острое забрало, по нему скользнула вниз, в горло.
Хрясь! От щита полетела щепа, а рыцарь – кувыркнулся из седла.
– Есть!
Егор пролетел на рысях мимо поверженного врага, увидел чуть дальше бретонца, напавшего на боярина из дружины Даниила, налетел сбоку, нанизав на рогатину – и тут вдруг сильный удар по щиту едва не выбил ему руку из плеча и ссадил почти до самой задней луки. Князь удержался бы – но скакун взбрыкнул, и Вожников кувыркнулся в траву. Рядом рухнул сраженный боярин.
Великий князь скрипнул зубами, вскинул голову, но увидел лишь уносящегося дальше бретонца с огромным двуручным мечом. Егор поднялся на ноги, подобрал щит убитого товарища, вытянул саблю, пошел по полю боя, оглядываясь по сторонам. В седлах остались лишь с десяток всадников, что без копий кружили по полю, норовя подскочить незаметно, срубить, опрокинуть. Пеших бойцов оказалось больше, десятка два. Тоже рубились, как дуэлянты, один на один. И хотя имперских воинов пока еще оставалось больше, но в рукопашных схватках рыцари явно одолевали.
К Вожникову подбежал какой-то бретонец с торчащей из-под шлема рыжей бородой, начал кричать. Что именно – Егор не понял. Потом вдруг рубанул, еще раз. Вожников дважды подставил саблю и понял, что удары не такие уж и сильные, и потому третьего отражать не стал. Клинок хлестко щелкнул по пластинам бахтерца, соскользнул – а Егор в это время кольнул врага саблей снизу вверх под бороду. Бретонец захрипел, выронил оружие, схватился руками за забрало, но открыть его не смог.
За спиной послышался топот. Егор инстинктивно пригнулся и отступил влево, услышал шелест над самой головой, наугад махнул клинком. Бретонец с двуручным мечом проскакал почти впритирку и начал заваливаться – сабельный удар пришелся по задней ноге его скакуна. Однако рыцарь с удивительной легкостью спрыгнул на землю, развернулся и решительно двинулся на Егора. Несколько раз широко взмахнул широким и длинным, чуть не в сажень, клинком, буквально метнул его в Вожникова. Князь подставил щит, но от сильнейшего удара все равно отлетел на пару шагов в сторону, с трудом удержав равновесие. Новый взмах, новый удар – Егор чуть не свалился с ног, а от щита оторвалась половина верхней доски.
Бретонец громогласно расхохотался, снова замахнулся. Егор метнулся вперед и, как только меч в новом замахе пошел у могучего воина назад, вынуждая задирать руки, что есть мочи ударил его концом сабли под мышку, пробивая кольчужную сетку острием клинка. Тут же отскочил, прицениваясь, как добраться до другой руки.
– Истинно, все дьяволы на ее стороне! – громко ругнулся бретонец на английском и… резко поднял свое забрало. – Второй раз в жизни!
Он опустился на колено, вонзил меч в землю и склонил голову.
– О-о, черт! Законы рыцарства, – сообразил Егор. – Я оказался ловчее, и он сдается в плен…
Могучий бретонец уже снимал шлем – для него схватка закончилась.
– Пусть слуги позаботятся о тебе, – разрешил Вожников, пошел дальше, выискивая взглядом воительницу.
Справа и слева, высекая друг из друга искры, кружились рыцари и бояре. Ловчили, выматывали, нападали. Брали в плен. Впрочем, дерущихся пар осталось не так уж и много. С десяток.
– Защищайся! – нашелся для Егора новый противник. Доспехи с серебрением, маска вытянута вперед на конус, плюмаж срублен под корешок.
– Нападайте, сударь! – позволил Вожников, даже слегка поклонился, раз уж вокруг пошло такое рыцарство.
Бретонец тут же ловко и красиво несколько раз попытался перерубить ему горло. Дважды князь в последний миг прикрывался вскинутым вертикально клинком сабли, третий выпад принял на щит, резко сблизился, вскинув оружие. Бретонец торопливо прикрылся щитом, поднимая его вверх – Егор «помог», с силой двинув ногой в нижний край. Щит вспорхнул в высоту, а Вожников быстро и резко ударил врага в забрало оголовьем сабли – рубить или колоть оказалось слишком близко. Егор рассчитывал вмять забрало вовнутрь – но вместо этого от второго удара вбок провернулся весь шлем, оставив несчастного бретонца незрячим. Тот заголосил и торопливо бросил меч.
– Достаточно! – прозвучал над полем брани пронзительный женский голос. – Все кончено, хватит! Мой дядюшка мертв.
Драка затихла – все-таки шевалье Изабелла умела приказывать! Егор прошел немного на голос – и увидел ее, стоящую на коленях перед одним из рыцарей. Под поднятым забралом – бледное, цвета молока, молодое лицо с черными узкими усиками.
– Слушайте меня все! – Изабелла скинула шлем, и россыпь рыжих волос подтвердила ее право отдавать приказы. – Мой дядюшка будет похоронен в родовом склепе со всеми подобающими почестями! Он был умным и достойным правителем, и не его вина, что выбор Иисуса пал на меня. Вся семья его получит подобающее содержание. Все вассалы сохранят свои уделы и кормления. Никто не будет наказан или изгнан. Един Бог на небе, един король на земле! Больше крови не будет. Я принесла сюда мир!
* * *Победа случилась нежданной и сокрушительной. Двести пятьдесят пленных рыцарей, среди которых сам герцог Орлеанский, племянник короля и глава королевской партии арманьяков! Несколько сотен людишек помельче, тысячи убитых французов, полностью доставшийся англичанам воинский лагерь с припасами, казной и оружием. Подобной славы короли не добывали себе мечом со времен Эдуарда Третьего. Каракки и нефы один за другим уходили к родным берегам, увозя добычу, полон и… И раненых, больных. Из полков, что оставались в осаде, уцелели совсем немногие воины. Можно сказать – никто, поскольку из них невозможно было собрать даже пары полноценных сотен. Да еще, вдобавок к потерям, корабли привезли из Лондона несколько листовок самого мерзкого содержания:
– Вот, слушайте, – предложил на совете дворянам Генрих и прочитал: – «Мы, милостью Божией Великий князь Русский и Император Священной Римской империи, патрон французского короля Георгий Заозерский уведомляем местное население, что по причине непризнания Господом дворянского титула за человеком, именующим себя королем Генрихом, его земли как бесхозные принимаются в мое владение. Засим объявляю. Первое. Если на землях сих бесхозных проживают дворяне благородного происхождения, им надлежит в трехмесячный срок уведомить мою канцелярию о границах своих владений, податном населении и размере семьи для определения к службе в Империи. Кто же в указанный срок о желании присягнуть не сообщит, угодия того приказываю считать бесхозными и отошедшими в казну. Второе. Уведомляю вилланов английских, что, по обычаю русскому, казенная земля, самовольно взятая в обработку, собственностью пахаря не становится, и дозволена оному для проживания и кормления лишь до тех пор, пока он землю сию пашет и сеет 46, после чего снова в казну возвращается. Третье. Великий князь и император не берет податей со своих подданных. Посему любые сборщики, сие требующие, суть тати бесчестные. Их надлежит вязать и наместнику княжескому на суд тащить…»