Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж
Это была самая нудная, самая долгая и самая выгодная часть начавшейся войны: обойти все города южной Франции и поменять в них власть. Даже если местные жители, не желая погибать, сами отворяли ворота – на каждый город уходило три-четыре дня. Если бились до последнего человека – больше недели. А городов в этой теплой курортной стране было очень, очень много.
Следующей жертвой незнания артиллерии оказался раскинувшийся в просторной долине, в окружении садов и виноградников многолюдный Монпелье. Имея мощные стены, город, похоже, рассчитывал отсидеться в осаде, получая продовольствие с мелководных приморских заливов – теплых и кишащих рыбой. Свою ошибку жители поняли, когда установленные на берегах Кулазу пушки начали топить лодки, идущие по реке. Разрушать укрепления не понадобилось: не дожидаясь ужасов голода, монпельенцы сами открыли победителям ворота, надеясь на русское милосердие. Ватажники поклялись на кресте, что не убьют и не покалечат ни одного человека – и с улюлюканьем ворвались на улицы.
Разумеется, великий князь и император участия в разграблении не принимал, за бокалом вина разбираясь у себя в шатре с полученными письмами. Больше всего он ждал вестей от рыцарей Ордена храмовников, но покамест получал только сообщения из дома: от любимой супруги Елены, заверяющей, что в державе, оставленной на ее попечение, все тихо и спокойно, о бунтах не слышно, в порубежье тишина. Что с сыночком старшим все в порядке. Няньки отписываются, кушает хорошо и растет быстро. А второго сына Елена полагает родить к началу июля. Были письма и от Карима Заурбека, пишущего о погоде, что означает – с казной все в порядке, сборы и подати поступают своим чередом; и от поморского старшины, прямолинейно докладывающего, что все корабли отправлены в Северное море в должный срок; и от мудрого Хафизи Абру, благодарящего за возможность с охранным письмом пересечь Германию; и от некоей Элен д’Арлен, фрейлины королевы Изабеллы Баварской, предупреждающей о том, что король исполчает своих дворян. Точнее – королева от имени своего безумного супруга. Учитывая скорость, с которой путешествовало письмо, армия уже должна собираться возле упомянутого в послании Провена.
Элен д’Арлен была уникальной находкой господина Фуггера. Милая девушка, чудом попавшая к королевскому двору, пожаловалась своей престарелой бабушке, как там все дорого и как трудно ей удержаться в свите. Та пришла к Фуггеру занять денег для любимой внучки… С тех пор посыльный каждый месяц привозит девушке в Париж два флорина и забирает взамен письмо для бабушки со сплетнями и слухами. А господин Фуггер, опираясь на эти «слухи», регулирует курсы меняльных лавок и цены на товары, идущие на запад или обратно. Теперь вот еще и великий князь к сему животворному роднику присоседился.
Несчастная фрейлина, наверное, даже не подозревала, что ее бабуля скончалась еще полтора года назад.
А может, и знала. Уж очень решительно она попросила родственницу накинуть ей еще флорин к содержанию, сославшись на то, что во время начавшейся войны проживание при дворе станет намного, намного дороже…
Прикинув, что по срокам сбора войск действия французского двора примерно совпадают с запланированными, Вожников отложил письмо, взял следующее, скрепленное сургучной печатью, тупо посмотрел на непонятные иероглифы и закричал:
– Федька! Это еще что за чудо? Принес письмо – тащи тогда и переводчика!
– Так оно с посыльным приехало, княже. Позвать?
– Зови, коли уж все равно приехало…
Через минуту в палатке появился молодой человек в белых туфлях, светло-серых чулках и пуфах, в бледно-желтом колете и такого же оттенка куцем плащике, едва достающем до пояса, и в голубоватом берете с ярко-синим пером. Сдернув берет и старательно им помахав, посыльный сообщил на вполне терпимом русском:
– Король Португалии Жуан Первый желает тебя уверить в своем дружелюбии, совершеннейшем почтении, уважении и восхищении. Ты достиг таких невероятных достижений с такой скоростью, что это не может не свидетельствовать о благожелательности к тебе Всевышнего. О том же говорит и твое назначение Святым престолом в патроны французского короля. Бог на твоей стороне. Король Жуан набожный католик и тоже желает быть на стороне Господа. Он готов заключить с тобой равноправный союз и поддержать в борьбе за правое дело.
– Сколько языков ты знаешь? – удивился речи португальца Вожников.
– Русский, арабский, персидский, немецкий… – поклонился дворянин.
– Счастливы короли, имеющие столь образованных слуг… Передай королю Жуану, что я рад принять его дружбу и всегда готов к союзу с честным и открытым правителем. – Егор поклонился посыльному и жестом его отпустил.
Вот и все. Обычный визит вежливости, обмен пустыми, ни к чему не обязывающими словами. Король Португалии обеспокоился приближением границ новой империи и поспешил поздороваться, как здороваются соседи, – дабы создать благоприятное впечатление. Император ответил так, чтобы не показаться агрессивным или грубым.
Теперь обоим можно отвернуться в сторону и забыть друг о друге до новых встреч.
Егор потянулся за следующим письмом, развернул, пробежал глазами и от радости даже вскочил, сжав кулаки:
– Ну наконец-то! Мышеловка захлопнулась!
Если верить небольшому листку, запечатанному в конверт, король Англии Генрих, опасаясь излишне успешного наступления русских полков, отдал приказ ускорить подготовку экспедиции, планируя отплытие на десятое июля. Кроме того, предупреждал доверенный человек тамплиеров, великому князю и императору следует ждать английских послов с предложениями о разделе французских земель и признании патроната над королем Карлом за английской короной.
– Есть! – выдохнул Егор. – Надеюсь, Роберт Олбани тоже получил это сообщение. Главное, чтобы он не поспешил…
Глава 7
Свободу королю!!!
Десятого июля тысяча четыреста пятнадцатого года в порту города Портсмут под приветственные крики сотен женщин, под одобрительными взглядами пэров, под радостный перезвон колоколов бодрые воины многими десятками входили через боковые люки в просторные трюмы нефов. Празднично одетые дворяне в то же самое время размещались на палубах. Жуткую тесноту требовалось перетерпеть и тем, и другим – но ведь это совсем ненадолго. Уже на следующее утро им предстояло высадиться в устье Сены, чтобы начать осаду порта Арфлёр. Этот город оборонял путь вверх по рекам в глубину Франции, к самому Парижу, а потому по праву считался воротами страны и ключом к Нормандии.
В эти самые дни по дорогам Шотландии во все концы королевства мчались гонцы с письмами наместника страны герцога Роберта Олбани.
Часть из них передавались в руки главам кланов, часть зачитывались на центральных площадях городов и селений. Слова послания жгли, как огонь, и пробуждали в сердцах храбрых северных воинов ярость, руки их невольно тянулись к рукояти меча.
«Англичане украли нашего короля младенцем. Англичане хвастаются им, словно военной добычей. Англичане не желают менять его на золото. Так поменяем нашего короля на английскую кровь! К оружию, Шотландия! Свободу королю!»
Мало кто верил в искренность наместника. Ведь все знали, как старательно тот препятствовал возвращению Якова на родину. Однако мало кто мог не откликнуться на этот призыв. Ведь какая разница – лжет хитрый Олбани или говорит правду? Затеял обман, или в нем проснулась совесть? Ведь самое главное – шотландцы смогут, наконец, вернуть своего короля и избавиться от ненавистного наместника. И в любом случае – сумеют в очередной раз хорошенько пустить кровушку ненавистному разбойному соседу!
Шотландия – небольшая страна. Всего за три дня послание герцога Олбани добралось до самых дальних ее уголков. Уже через неделю первые из снарядившихся в поход воинов входили в Эдинбург, горланя песни, запивая их пивом и поднимая себе настроение протяжным и однообразным, как вой упрямого осла, гудением волынок.
Впрочем, еще раньше на причалы Эдинбурга, в усиление полутора сотен «черных рыцарей» барона ван Эйка, сошли три сотни русских бояр, спокойных и уверенных в себе, несущих на плече самое дорогое: саадаки со спрятанными в них луками. На поясах их висели сабли и серебряные ложки. Причем чехлы ложек были украшены порой даже богаче, нежели ножны с оружием – что надолго стало предметом насмешек шотландцев над своими союзниками. Прочее снаряжение выгружали слуги, складывая на возки.