Черные ножи 2 (СИ)

— Скрипин, — повторила, как завороженная Настя, — Семен Ефимович… как же так… ведь только вчера вечером мы с ним говорили… с ним все было в полном порядке…
Полевой, все это время задумчиво вертевший мой именной «ТТ» в руках, бросил быстрый взгляд на Настю.
— И о чем же вы с ним говорили, позвольте узнать?
— Он жаловался на то, что медикаментов не хватает… образовался жуткий дефицит. У меня сложилось впечатление, что он подозревает хищения, но не может этого доказать!..
Я прекрасно сознавал, что в условиях нехватки медикаментов под учетом была каждая таблетка. Медицинские службы фронтов обязаны были обеспечить бесперебойную доставку всего необходимого. ГВСУ* даже ввело полевые армейские склады и их подвижные отделения, лишь бы не отстать от продвижения наших войск. Но и в тылу с лекарствами были сложности.
*ГВСУ — главное военное санитарное управление.
И если военврач Скрипин вскрыл факт хищений… это гораздо больший повод избавиться от него, чем банальная ревность.
Те обитатели палаты, кто мог слышать и видеть, взирали на все происходящее, как на спектакль, поставленный всемирно известной труппой. Развлечений в лазарете не имелось, многие вовсе не могли подняться с постели, и развернувшееся перед ними зрелище стало хитом сезона. Но на последнюю фразу Насти начали бурно реагировать.
— Мне обещали укол, чтобы боль окаянную убрать, но так и не сделали! — сообщил усатый мужик, у которого отсутствовала левая нога почти по колено.
— И мне обещали! А потом говорят: терпи, на всех не хватает!
— Лекарство хотели подвезти, но потом, вроде, машина сломалась…
Дело начало принимать совсем иной оборот.
Капитан Полевой послушал-послушал, а потом резко скомандовал, указав на Хрипунова:
— Этого арестовать!
Красноармейцы тут же скрутили сержанта, тот и пикнуть не успел. Ему завернули руки за спину, обыскали, но ничего особого не нашли, только изъяли табельное оружие.
Полевому передали документы сержанта, он их внимательно изучил, даже посмотрел на просвет, и удивленно сообщил:
— А ведь это фальшивка!
Хрипунов зарычал, пытаясь вырваться, но совладать с охраной не сумел, а потом и вовсе получил несколько крепких ударов по голове и корпусу, и обмяк в руках бойцов.
Капитан быстро собрался с мыслями и скомандовал:
— И этого взять! — кивнул он в мою сторону. — Будем разбираться!
Сопротивляться и я не думал. Даже если бы я раскидал всех этих бойцов, включая Полевого — что дальше? Бежать сломя голову невесть куда? Я ни в чем не виноват! И собирался доказать собственную невиновность!
Настя, к счастью, отошла в сторону и не препятствовала моему аресту. Всегда нужно четко понимать границы допустимого. Капитан Полевой был на редкость адекватным человеком, но лезть ему под руку при исполнении прямых обязанностей не стоило.
— Осторожнее с раненым! — лишь попросила она, и это пожелание учли.
Меня не били, не волокли по полу, не закручивали руки, лишь аккуратно отвели в полуземлянку, служившую местным казематом. Там и оставили на время в полном одиночестве. Хрипунова утащили куда-то в другое место.
Камера — или как можно назвать практически пустой отсек с земляным полом без единого удобства, была метра четыре, но мне было все равно. Койку заменяли дощатые нары. Я уселся на них у дальней стены, прислонившись спиной к покатому навесу, и принялся ждать, чем все разрешится.
Ожидание затянулось куда на более долгий срок, чем я думал.
День сменился ночью, мне принесли сытный обед, которого я не ожидал получить, и ведро. Но ничего не объяснили, а я вопросы и не задавал. Все равно не ответят.
Следующие пару дней прошли ровно так же. Пищу доставляли, ведро меняли, но допросов не вели, и вообще, словно бы позабыли обо мне. Лишь незнакомый санитар приходил раз в день делать перевязки.
Настю ко мне не пускали, хотя, я был уверен, она требовала посещений, хотя бы с целью медицинского освидетельствования.Пожалуй, если бы моя рана требовала сейчас обработки и ухода, мне пришлось бы худо.
 
Но я уже совершенно не чувствовал боли, рана затянулась, превратившись в розовый шрам. Чудо! Но я давно перестал удивляться тому, что творится с моим телом.
Впрочем, я уверен, что если бы это тот белобрысый немец подстрелил меня, я бы умер. По честному, без дураков.
Повезло, что я переиграл его, а не наоборот.
Наконец, очередным утром меня вывели во двор. Я нервничал. Мало ли что могло произойти за это время.
Но снаружи я встретил капитана Полевого. У его ног валялся мой вещмешок.
— Как чувствуете себя, Буров? — спросил капитан. — Смотрю, на ногах твердо держишьтесь?
Я молча кивнул.
Особист смерил меня пристальным взглядом, немного помолчал и отрывисто бросил, словно через силу:
— Благодарю вас за сотрудничество, товарищ младший лейтенант! С вашей помощью удалось раскрыть несколько тяжких преступлений, совершенных на территории госпиталя. Прошу извинить за задержание, но, сами понимаете, в данных обстоятельствах это было необходимо. Требовалось выяснить все подробности дела.
Я снова промолчал. Мне было ясно, что все претензии ко мне сняты, а капитан — совсем не дурак. Он прекрасно понимал, что история, в которой замешен странный орденоносец с именным пистолетом, попадет в объединенную сводку по Наркомату, и ляжет прямо на стол самому Берии. А уж тот подобный рапорт не пропустит мимо глаз — внимательно изучит и сделает собственные выводы. Поэтому, зачем рисковать собственной карьерой? Кто знает, что за тип этот Буров, и какие именно взаимоотношения связывают простого танкового командира с могущественным Лаврентием Павловичем. Явно проще уладить дело миром.
— Вам нужно пройти военно-врачебную комиссию, а после этого можете отправляться обратно в корпус, — продолжил Полевой. — Надеюсь, претензий у вас не имеется?
Я сухо бросил в ответ:
— Не беспокойтесь, товарищ капитан, никаких претензий. Больше не увидимся!
Мне показалось, или после этих слов Полевой облегченно выдохнул.
  
Глава 13
 
Полуторку нещадно подкидывало на каждой кочке, колеса бухали в многочисленные ямы и колдобины, мы подлетали вверх и тут же падали вниз с громкими матюками, но, тем не менее, как-то двигались в нужном направлении. Помимо меня, в кузове сидели еще человек десять бойцов, возвращавшихся на передовую из госпиталей.
Люди дико злились, в первую очередь на самих себя.
— Это же надо так сглупить! — в десятый раз рассказывал бывший свердловский рабочий, а ныне мехвод одной из машин. — Вылез через свой люк и спрыгнул вниз, не глядя. А нога как хрустнет… две недели ходить не мог, повезло хоть, что не перелом — так бы я все на свете пропустил! Пока наших догоним, уже Берлин возьмут!
— Ничего, и по наши души хватит!.. — вставил кто-то мрачно.
Советские войска активно наступали на брянском направлении. Взятие орловского плацдарма не позволило немцам использовать его для прорыва на восточном направлении, а контрнаступление постепенно перерастало в генеральное наступление.
— А как наш лейтенант Дикий под Борилово дрался! — с гордостью заявил совсем юный парнишка со светлыми соломенного цвета волосами, из 61-й гвардейской танковой бригады.
— Расскажи-ка! — подбодрили остальные.
— Два дзота снес машиной, три миномета раскатал, да целую противотанковую батарею! Самого ранило, радиста-пулеметчика ранило, но он крикнул мехводу: «Дави гадов!» И тот пошел месить немецкие траншеи: из обоих пулеметов огонь открыли! Тут-то фашистам и поплохело, поняли, гады, с кем связались! Потом все же сумели поджечь танк Дикого, но тот выбрался на броню и из огнетушителя под ураганным огнем врага сбил пламя. Немцы били из всех орудий, но пули мимо летели. Он был, как заговоренный!
Рассказчик сделал театральную паузу, нагнетая интерес. Но все и так слушали, раскрыв рты, сопереживая от всей души.