Клятва всадника ветра

- Голос поручил мне поприветствовать вас и сопроводить к ней при первой же возможности, - продолжила высокая женщина, улыбаясь, ее голос звучал так странно нормально после того, что увидела Керита, что потребовался весь тренированный самоконтроль защитницы, чтобы не уставиться на нее с недоверием.
- Я ценю ваш любезный прием, майор, - вместо этого вежливо ответила она, спешившись, и улыбнулась, как будто вообще ничего не заметила.
- Как еще мы должны приветствовать защитника родного брата Лиллинары? - ответила Парата. - Наш Голос повелел мне приветствовать вас от ее имени и во имя ее Госпожи и заверить вас, что она и весь храм готовы помочь вам любым возможным способом.
- Ее милость и великодушие не меньше, чем я ожидала бы от Голоса Матери, - сказала Керита. - И они очень желанны.
- Возможно, добро пожаловать, - сказала Парата, - но это также самое меньшее, что мы можем предложить слуге Томанака, которая отправляется на поиски справедливости. И поскольку вы пришли к нам с этим поручением, могу я направить вас прямо к Голосу? Или вы предпочитаете сначала умыться и освежиться после поездки?
- Как вы сказали, майор, я пришла в поисках справедливости. Если Голос готов принять меня так быстро, я бы предпочла обратиться непосредственно к ней.
- Конечно, миледи, - сказала Парата с еще одной приятной улыбкой. - Если вы последуете за мной.
 Глава сорок четвертая 
Что ж, подумала Керита, следуя за Паратой в храмовый комплекс, по крайней мере, я могу быть уверена, где найти одного из моих врагов.
Потребовалось физическое усилие воли, чтобы держать руки подальше от рукоятей своего оружия, пока она следовала за майором. Парата, казалось, светилась в тихом, благоговейном полумраке храма, и щупальца болезненного сияния, которые цеплялись за нее, тянулись, чтобы обнять других, когда они проходили мимо. Было что-то тошнотворное в том, как медленно, похотливо эти тускло светящиеся световые змеи ласкали и поглаживали тех, к кому прикасались. Большинство из них не подавали никаких признаков того, что осознали, что их что-то коснулось, но когда Керита проходила мимо них позади Параты, она увидела на них крошечные, уродливые пятна, похожие на проказу зла. Они были такими маленькими, эти пятна - едва заметными, лишь чуть более интенсивными, чем можно было ожидать от любого нормального, подверженного ошибкам смертного. Тем не менее, их было множество на большинстве послушников и служанок, мимо которых проходили они с Паратой, и они вспыхнули на короткое время сильнее и уродливее, когда корона майора коснулась их. Затем они исчезли, погружаясь внутрь, когда даже Керита не могла их увидеть.
Это было достаточно плохо, но те, кто действительно что-то чувствовал, когда мерзкая паутина Параты касалась их, были еще хуже. Как бы они ни старались скрыть это, они почувствовали ласку Тьмы, окутавшей Парату, и вспышка удовольствия - почти извращенного экстаза - на мгновение промелькнула на их лицах.
Пульс Кериты бился все сильнее и быстрее по мере того, как они продвигались все глубже и глубже в храм. Они вошли через Часовню Старухи, что было не тем путем, который выбрала бы Керита на месте майора Харлан. Какое бы ползающее зло ни наводнило Куэйсар, это все еще был храм Лиллинары. Осквернение его зданий и, более того, его обитателей и слуг могло бы стать огромным триумфом для Тьмы, но сами камни должны помнить, в чью честь и почитание они были воздвигнуты. Каким бы великим ни был триумф, он не мог вечно оставаться незамеченным, и из всех лиц Лиллинары именно с яростью Карги, Мстительницы, меньше всего хотела бы столкнуться Керита.
И все же в выбранном Паратой курсе была своего рода целесообразность, почти логика, поскольку Старуха была Мстительницей. Она была аспектом богини, наиболее пропитанным кровью и местью. Ее третьим Лицом, наиболее склонным к безжалостному разрушению. Были те, в том числе одна Керита Селдан, кто считал, что Старуха слишком часто сама граничит с Тьмой, и поэтому, возможно, существовал определенный резонанс между этой часовней и темной паутиной, которая опутывала плечи и душу Параты.
 
- Скажите мне, майор Харлан, - небрежно спросила она, - вы давно на службе у Лиллинары?
- Почти двенадцать лет, миледи, - ответила Парата.
- И как долго вы командовали стражей Голоса?
- Только с тех пор, как она приехала сюда, - сказала Парата, оглядываясь через плечо на Кериту с еще одной улыбкой. - Меня назначили в стражу Куэйсара восемь лет назад, и я командовала стражами предыдущего Голоса почти полтора года до ее смерти.
- Понимаю, - пробормотала Керита, и майор вернула свое внимание к тому, чтобы вести ее через храм.
Они прошли через часовню, и Керита почувствовала, как скопление Тьмы давит ей на плечи, словно физическое присутствие за спиной, по мере того как она все глубже и глубже погружалась в миазмы разложения, которые вторглись в храм. Она боялась, боялась больше, чем могла себе представить, даже после того, как пришла к выводу, что Куэйсар, должно быть, в центре всего этого. Какое бы зло ни действовало здесь, оно было ловким и ужасающе могущественным, и, должно быть, раскидывало свои сети даже дольше, чем она считала возможным. Внешние пределы храма и те члены храмовой общины, которые находились дальше всего от центров власти, такие как стражники у ворот, которые приветствовали ее по прибытии, пострадали меньше всего. Она задавалась вопросом, было ли это сделано намеренно. Были ли они оставлены в покое, если не считать достаточного вмешательства, чтобы они не заметили, что происходит в ядре Куэйсара, как часть маски зла? Или какая бы сила Тьмы ни действовала здесь, она просто оставила их на потом, после того, как полностью захватила внутренний храм?
Не то чтобы в данный момент это имело большое значение в любом случае. Что имело значение, так это барьеры, которые, как она чувствовала, воздвигались позади нее. Ожидающие нити силы, рвущиеся вверх, уже не нити, а кабели. Муха попала в паутину по собственной воле, самонадеянная в своей самоуверенности, и теперь было слишком поздно спасаться.
Она случайно оглянулась через плечо и увидела более дюжины других женщин, тех, кто наиболее сильно отреагировал на прикосновение Тьмы Параты, следующих за ней. Они выглядели так, как будто просто продолжали выполнять те поручения, которые были у них до прибытия Кериты, но она знала лучше. Она могла видеть сетку болезненного сияния, которая связывала их вместе, и пелена вокруг Параты становилась все сильнее, как будто ее все меньше и меньше заботили даже попытки скрыть свое присутствие.
Они миновали комнаты и покои, о назначении которых Керита могла только догадываться, а затем вошли в то, что, очевидно, было более жилой частью храма. У нее сложилось смутное впечатление о прекрасных произведениях искусства, религиозных артефактах, мозаиках и великолепных тканях. Сладко пели фонтаны, вода плескалась и струилась по богато украшенным каналам, где огромные золотые рыбы плавали, как ленивые сны, и вокруг нее приветливо царило прохладное, безмолвное великолепие.
Она заметила все это... и ничего из этого. Это было неважным, второстепенным, отброшенным в сторону бурей Тьмы, собирающейся вокруг нее, несущейся к ней со всех сторон. Это была более тонкая и менее варварская Тьма, чем та, с которой она, Базел и Вейжон столкнулись в навахканском храме Шарны, и все же она была такой же сильной. Возможно, даже сильнее, и окаймленной злобой и чувством бесконечного, коварного терпения, намного превосходящего терпение Шарны и его инструментов.
И она столкнулась с этим в одиночку.
Парата открыла последнюю пару двойных дверей из полированного черного дерева, инкрустированных алебастровыми лунами, и низко поклонилась Керите. Улыбка майора была такой же глубокой и, по-видимому, искренней, как та, с которой она впервые приветствовала Кериту, но маска становилась все более изношенной. Керита увидела такое же зелено-желтое свечение в глубине глаз Параты, и ей стало интересно, что видела другая женщина, когда смотрела на нее.