Последняя книга, или Треугольник Воланда. С отступлениями, сокращениями и дополнениями
(Речь в мемуарах шла о том времени, когда, примерно в 1924 году, незадолго до развода, Булгаков и Татьяна переселились из кошмарной квартиры 50 в более удобную квартиру 34, в том же доме, но в противоположном, через двор, подъезде. В квартире 34 и жил со своими родителями будущий мемуарист, тогда двадцатилетний юноша. Вскоре Булгаков отсюда ушел, кое-как подыскав себе и новой своей жене Любови Евгеньевне ненадежное временное жилье и оставив Татьяне московскую драгоценность — комнату в малонаселенной квартире. Впрочем, Татьяна удержать комнату не сумела и в самое короткое время оказалась в полуподвале — опять эти московские полуподвалы с окнами на уровне тротуаров! — того же дома. Квартира 34 в сочинениях Булгакова не отразилась или почти не отразилась; разве что отчество Владимира Манасевича-Левшина — Артурович — вероятно, задело его воображение: в «Багровом острове» появится Василий Артурыч Дымогацкий, драматург, а в «Беге» — «тараканий царь» Артур Артурович.)
Так вот Владимир Артурович Левшин рассказывает, что Булгаков иногда увлекал его на вечерние прогулки:
«Иногда, ближе к вечеру, он зовет меня прогуляться, чаще всего на Патриаршие пруды. Здесь мы садимся на скамейку подле турникета и смотрим, как дробится закат в верхних окнах домов. За низкой чугунной изгородью нервно дребезжат огибающие сквер трамваи …»
Теперь уже трудно сказать, почему я стала проверять, ходил ли на самом деле трамвай по Бронной, и были ли толчком для этой проверки мемуары Левшина или какие-нибудь другие причины. Но проверку я сделала, быструю и надежную (о ней ниже), установила, что трамвая здесь не было и в книге «Творческий путь Михаила Булгакова» (М., 1983) сообщила кратко:
«Из Ермолаевского в романе „Мастер и Маргарита“ вылетает роковой трамвай („Повернув и выйдя на прямую, он внезапно осветился изнутри электричеством, взвыл и наддал“), описанный Булгаковым так убедительно, что его вспоминают не сомневаясь мемуаристы, хотя в Ермолаевском, да и на Бронной никогда не было трамвайных путей».
Б. С. Мягков успел написать мне: «Вы правы, трамвая здесь не было», — о чем потом, наверно, пожалел. Поколебался: ну что за успех — сказать, что трамвая не было? Сравните с восхитительным: был! Был трамвай, ну, конечно, был, не сомневайтесь, «один к одному»… И, сославшись на выпущенный «Стройиздатом», впрочем, весьма давно, ученый труд о применении «биофизического метода исследования и реставрации памятников истории и архитектуры», выдал: «Методом биолокации удалось установить…»
Короче, Б. С. Мягков объявил, что с помощью «биолокации» ему удалось установить не только «новопроложенную линию», описанную в романе, но даже и турникет, который так подвел Берлиоза [413].
Это имело успех! Особенно неотразимой оказалась «биолокация». В ее лучах виртуальные предметы прямо-таки сгущались и материализовались в воздухе, как это, впрочем, было с наглым клетчатым на этих самых Патриарших прудах. И некая восторженная читательница, не имевшая адреса Б. С. Мягкова, но имевшая мой адрес, уже писала мне, что просто счастлива, узнав, что ходил трамвай, что у Булгакова все «один к одному» и что Б. С. Мягков так тактичен, обнаружив с помощью «биолокации» ошибку в моем ходе мыслей…
Если говорить о турникетах, полагаю, что и их не было. Хотя настаивать не могу. В остальном же пейзаж на Малой Бронной я проверила так.
Солнечным днем на Патриарших — тогда же, в начале 1970-х — присела на скамейку, даже не на ту, где сиживал Воланд, а в боковой аллее, где в тени скучали, присматривая за детьми, старушки. И стала спрашивать, кто из них старожил и как тут ходил трамвай.
«Да нет, вы все перепутали, — наперебой затоковали старушки, обрадовавшись случаю поговорить. — Трамвая здесь не было. Трамвай ходил там, по Садовой».
И я увидела простую вещь: те, кто читал роман «Мастер и Маргарита», очень хорошо помнили, что трамвай здесь ходил. Даже те, кто жил в этом районе, те, кто жил на этой улице, но читал роман, были уверены, что видели этот трамвай своими глазами. Они мысленно смотрели в окно, мысленно шагали по булыжникам Бронной и видели трамвай, вылетающий из переулка… Он был в их памяти, он навсегда вошел в их память из романа «Мастер и Маргарита».
А старушки в начале 70-х не слыхивали ни о каком романе — и твердо знали, что никакого трамвая здесь никогда не было…
В поисках «готического особняка»
Топография в романе «Мастер и Маргарита» местами прочерчена удивительно четко. Если вы держите книжку в руках (или знаете роман наизусть), вы безошибочно найдете сад Аквариума, и то место в этом саду, где когда-то в зарослях сирени была «летняя уборная», и здание театра Варьете, в котором в давние времена был цирк, потом Мюзик-Холл, а потом театр Сатиры, и подворотню в дом на Садовой…
Вы без труда найдете Бронную (писатель отбросил слово Малую), и сквер, и скамейку, на которой сидел Воланд… Пройдете Тверским бульваром и попадете в тот самый дом, который в романе сгорел, а в жизни вполне сохранился и, вероятно, по-прежнему принадлежит писателям, поскольку в нем помещается Литературный институт…
Адрес же Маргариты, как и адрес мастера, размыт: столько вариантов — и ни один не надежен…
Но почему же «не надежен»? — удивится читатель. Автор так ясно пишет: «Очаровательное место! Всякий может в этом убедиться, если пожелает направиться в этот сад… особняк цел еще до сих пор». И кажется, что он где-то здесь, этот особняк, в уцелевших переулках бывшего Арбата… может быть, еще раз всмотреться в какое-нибудь старое здание?.. заглянуть вон за тот угол?…
«Маргарита проснулась… в своей спальне, выходящей фонарем в башню особняка»… «Трехстворчатое окно в фонаре… светилось бешеным электрическим светом»… «…Окрашенный луною с того боку, где выступает фонарь с трехстворчатым окном… готический особняк»…
Поклонники Булгакова активны, и, конечно, немедленно было найдено здание с трехстворчатым окном. И не где-нибудь, а на пересечении Малого Ржевского и Хлебного переулков. Есть доказательства, что Булгаков проходил этими переулками и не мог не видеть это окно… Фотографии окна появляются в булгаковедческих трудах. Правда, на фотографиях видно, что никакого фонаря здесь нет и башня или хотя бы башенка не просматривается… Зато, — нервничает булгаковед, — имеется внутренняя винтовая лестница, доказывающая, что этот дом и был «прообразом» особняка Маргариты! Увы, в романе в особняке Маргариты нет никакой винтовой лестницы…
Ну что ж! Найдено другое здание — с башней и фонарем. Замечательно красивый и только что, в начале 80-х годов эффектно отремонтированный особняк на Остоженке. Отныне фотографии красивого особняка, а иногда его стилизованные зарисовки будут украшать книги о Булгакове и даже издания его сочинений…
Увы, в фонаре-башенке красивого особняка не видно ни одного трехстворчатого окна. А кроме того — сад? Здесь явно нет, да, кажется, никогда и не было сада… Не беспокойтесь, сад будет найден отдельно, в третьем переулке. И описание сада будет снабжено ссылкой на собственное предсмертное свидетельство Е. С. Булгаковой. Хотя Е. С. Булгакова не только не была знакома с нашими следопытами, но даже не подозревала об их существовании…
И тут появляется новый документ — очаровательные мемуары некой Маргариты Петровны Смирновой, уверенной, что уж она-то лучше всех знает, где находится особняк Маргариты. Поскольку, по ее мнению, она в этом особняке и жила.
О Маргарите Петровне Смирновой я не знаю ничего. Не знаю даже, подлинная это фамилия или псевдоним. А вот записки ее, полагаю, подлинны. Очень уж они искренни, эти записки.
Собственно говоря, фрагменты из них были впервые приведены в книге М. О. Чудаковой «Жизнеописание Михаила Булгакова» (Москва, 1988, изд. 2-е, с. 453–458); но цитировались записки так невнятно и было настолько неясно, что же находится в помеченных отточиями пропусках, что пользоваться публикацией оказалось невозможно. М. О. Чудакова писала, что записки попали к ней непосредственно из рук М. П. Смирновой в 1986 году, и оставалось предположить, что тогда же, в 1986 году, они были написаны.