Последняя книга, или Треугольник Воланда. С отступлениями, сокращениями и дополнениями
«…Каждый писатель, и особенно такой, как М. А. Булгаков, — снисходительно замечает Мягков, — имеет право на художественный вымысел, фантазию». И продолжает: «Это верно, но к Булгакову почти не применимо». А посему выясняет, у кого из мало-мальски знакомых Булгакову людей был подходящий пес (такса Ермолинского и беспородный, милый Бутон Булгаковых не подходят, надо думать, ввиду малых габаритов и висячих ушей). И, представьте себе, находит! Большая (!), остроухая (!) овчарка по имени Геро была в семье актера Калужского, в пору проживания этой семьи в Малом Власьевском переулке.
«Не отсюда ли описание собаки Понтия Пилата — „остроухого пса“ Банги?» — радостно восклицает наш исследователь [402].
По-настоящему Б. С. Мягков бывал бесстрашен, когда дело касалось топографии и адресов. Он находил все! «Тот самый» дом с подвальчиком, в котором жил мастер и куда приходила Маргарита (или, по выражению Б. С. Мягкова, «озорная Маргарита»). А поскольку мастер, как известно, в чем-то похож на своего автора, а в Маргарите, по всеобщему признанию, отразилась Елена Сергеевна, то, стало быть, «тот самый» дом, в оконце которого якобы постукивала туфелькой Елена Сергеевна, втайне от мужа приходившая на свидания к Булгакову.
Напрасно Ильф и Петров посмеивались в «Одноэтажной Америке», описывая город Ганнибал, родину Марка Твена: «Пишется не: „Вот дом, в котором жила девочка, послужившая прообразом Бекки Тачер из `Тома Сойера`. Нет, это было бы, может быть, и правдиво, но слишком расплывчато для американского туриста. Ему надо сказать точно — та эта девочка или не та. Ему и отвечают: `Да, да, не беспокойтесь, та самая`…“.»
Да, да, не сомневайтесь, — уверял читателей Б. С. Мягков, — та самая Елена Сергеевна. И тот самый дом. Точнейший адрес: Чистый, бывший Обухов, переулок, дом № 4, строение № 2. Здесь «на месте нынешней спортплощадки когда-то шумел старый сад, у заборчика цвела сирень. В оконца над самым тротуаром стучала туфелькой озорная Маргарита, в полуподвальной квартире топилась печка, в огне которой горела рукопись о Понтии Пилате…» [403]
Но позвольте, почему именно в Чистом переулке, который не упоминается в романе? Почему непременно этот дом, в котором Булгаков, по-видимому, не бывал никогда? По крайней мере нет свидетельств тому, чтобы Михаил Булгаков или хотя бы Е. С. Булгакова имели какое-нибудь отношение к этому дому. Как почему? А печка? В этой полуподвальной квартире Б. С. Мягков обнаружил печку! Не могла же рукопись гореть без печки!
Впрочем, если не нравится, вам тут же — так сказать, не сходя со страницы — предложат другой адрес: Мансуровский переулок, дом № 9. Вот необходимый полуподвал с оконцами на дорожку от калитки… печка в полуподвале… и, представьте себе, дворик точь-в-точь как в романе «Мастер и Маргарита»! В романе: «Напротив, в четырех шагах, под забором, сирень, липа и клен…»
Хотя, постойте, это в главе 13-й романа «липа и клен». В главе 27-й: «Слышно было, как во дворике в ветвях ветлы и липывели веселый, возбужденный разговор воробьи». И в главе 30-й: «С каждым днем все сильнее зеленеющие липы и ветлаза окном источали весенний запах…» Не удивительно: роман не закончен и автор до конца так, вероятно, и не решил, что там росло в дворике мастера — клен или ветла и одна была липа или несколько.
Но у Б. С. Мягкова нет сомнений. Он уже нашел свидетельницу, которая помнит «росшие в садике у дома кусты сирени». Он сам свидетельствует: «А вот ветла, клен и липы, упомянутые в романе, и по сей день шумят под ветром „в четырех шагах“ (буквально!) от окошек подвала». Впрочем, иногда высказывается более кратко, хотя и не менее решительно: «Действительно, и по сей день под оконцами „напротив в четырех шагах перед забором“ растут описанные в романе липы, „от которых всегда сумерки в подвале…“, куда приходила, как и Елена Сергеевна к Михаилу Булгакову, к мастеру любящая Маргарита» (подчеркнуто мною. — Л. Я.) [404].
В отличиеот «строения № 2», дом № 9 по Мансуровскому переулку действительно булгаковский адрес. В этом доме жил приятель Булгакова — театральный художник и «макетчик» МХАТа Сергей Топленинов. Потом в этом доме сняли комнату Ермолинские. Приходили жившие неподалеку Лямины. И Елена Сергеевна захаживала сюда, правда, нечасто и уж безусловно после того, как стала Булгаковой: считалось, чтов Мансуровском собирается мужская компания, и Е. С., с ее тактом и бережным отношением к свободе и покою Булгакова, обыкновенно в такие компании отпускала его одного.
Наталия Абрамовна Ушакова, она же Тата Лямина, говорила мне (уже после выхода первых статей Мягкова): не было возле домика в Мансуровском никакой сирени; и сада не было; на дорожку, шедшую от калитки, ложилась тень — от большого дерева, росшего в соседней усадьбе и бросавшего эту тень через забор; под эту сладостную тень от чужого дерева, прямо на дорожку, иногда выносили стол и все вместе пили чай…
Но так хочется, чтобы «один к одному»! И воображение так славно работает по нарастающей. Сначала пишется: «Булгаков много раз бывал у него (Сергея Топленинова. — Л. Я.) в гостях и вел разговоры с хозяином возле сохранившейся до сих пор печки». Потом: «…а порой и недолго жил у него в полуподвале на Мансуровском». Дальше уже он «нередко оставался у своего приятеля на ночь и писал будущий роман под треск дров в печи и при свечах». И еще дальше: «М. Булгаков запросто захаживал к своим друзьям, иногда работал по ночам в специально отведенной для него комнате. Возможно, эти визиты и послужили отправной точкой для работы над образом Мастера. Во всяком случае, писатель воспроизвел многое из жизни своих друзей и совершенно достоверно передал приметы их жилища на страницах своего романа» [405].
Михаил Булгаков, не любивший выносить рукопись из дому, ходил в гости писать роман? Известно, что Булгаков был недоволен своим жилищем — и тесноватой квартирой в Нащокинском, и, тем более, предыдущей квартирой на Большой Пироговской. И все-таки во все годы работы над романом «Мастер и Маргарита» у него была отдельная квартира, рабочий кабинет («Когда мы въезжали, — пишет в своих мемуарах Л. Е. Белозерская-Булгакова о квартире на Большой Пироговской, — кабинет был еще маленький. Позже сосед взял отступного и уехал, а мы сломали стену и расширили комнату М. А. метров на восемь…» [406]), письменный стол («верный спутник М. А., за которым написаны почти все его произведения» [407]), книжные полки у стола…
Нет, не ходил Булгаков в гости сочинять роман. И свидания любимой женщине не назначал в чужом доме. Елена Сергеевна приходила к нему на Большую Пироговскую открыто; вскоре после того, как они познакомились, перевезла к нему свою пишущую машинку; радостно писала под его диктовку пьесу «Кабала святош»…
«…Писатель воспроизвел многое из жизни своих друзей»? Но у мастера нет друзей. Он ведь очень одинок, мастер. У него только творчество — и Маргарита. И еще в конце жизни, в доме для душевнобольных, появится Иван Бездомный, которого мастер, может быть, назовет своим учеником. Бедный и уютный «подвальчик» где-то в переулке близ Арбата — весь его материальный мир на земле. Непрочный, как оказалось, и очень кратковременный мир…
Когда Булгаков писал свой роман, особнячки, подобные тому, в каком он поселил своего героя, не были редкостью. Писатель часто проходил по арбатским переулкам, и мы, вероятно, никогда не узнаем, какой именно из этих навсегда исчезнувших «домиков в садике» больше других привлек его внимание. И квартиры в полуподвальных этажах, с окнами на уровне тротуаров, были бытом: в переполненной Москве подвал был уважаемой и общепризнанной единицей жилья. Квартира Попова… Читатель помнит: Павел Сергеевич Попов был уверен, что в «подвальчике» мастера отразилась именно его квартира (кстати, находившаяся в одном из арбатских переулков, Плотниковом, — но не в маленьком, а в большом и многоэтажном доме). Выходившие на мощеную дорожку к калитке оконца топлениновской мастерской…