Неспешная игра (ЛП)

Остановившись прямо перед ней, нежно беру её за плечи, заставляя поднять глаза и встретиться со мной взглядом.
— Скажи мне, что тебя беспокоит, — прошу я мягким голосом, но твёрдо. Я больше не могу этого выносить.
Она делает глубокий вдох и начинает:
— Ничего…
Теперь моя очередь прижимать указательный палец к её роскошным, тёплым губам. Господи, она потрясающе ощущается. Одно простое прикосновение, и я хочу большего.
— Не лги мне. Я хочу… быть рядом с тобой. Скажи мне, что не так.
Она моргает своими большими глазами, её тело напряжено. Я провожу пальцем по её нижней губе, прежде чем снова опускаю руку ей на плечо и пальцами обеих рук поглаживаю её предплечья. Жаль, что не прикасаюсь к её обнажённой коже. Вместо этого изо всех сил стараюсь довольствоваться мягкой тканью её свитера. Клянусь Богом, каждый раз, когда она рядом, моё сердце начинает биться в другом ритме, который появляется только в присутствии Александрии.
Хочу, хочу, хочу, хочу.
Да. Вот какой ритм. Вот что я чувствую, когда с ней. Мне всегда хочется большего.
— Семейные проблемы, — наконец неохотно произносит она тихим голосом. — Мои родители. Их… нет.
Вот дерьмо.
— То есть… они скончались?
Она качает головой.
— Они не мертвы. Они просто… всё сложно.
Я притягиваю её ближе, обнимаю, чтобы крепче прижать к себе. Она сливается со мной, положив голову мне на плечо, при этом касаясь волосами моего лица, а руками свободно обнимая меня за талию. Странно, как хорошо мы подходим друг другу.
— Ничего страшного, если ты не хочешь говорить об этом. Я тоже не большой любитель рассказывать о семье, — успокаиваю я её.
— Спасибо, — шепчет она мне в шею, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением её в своих объятиях, её тёплым дыханием на моей коже.
Провожу рукой по изящному изгибу её спины, пальцами цепляясь за ткань её свитера, когда веду рукой вверх. Я пытаюсь быть заботливым парнем, а вместо этого всё, о чём могу думать, — это раздеть её догола. Потому что я такой. Я мечтаю об Александрии обнажённой.
Отчаянно нуждаюсь в этом.
Она поднимает голову и смотрит на меня, а я думаю о том, чтобы воспользоваться этим. Это было бы так просто. Это было бы не впервые. Девушка смотрит на вас так, как Александрия смотрит на меня, и вы просто… делаете так, чтобы это произошло. Они открыты, они немного уязвимы, но они хотят этого.
Они всегда этого хотят. Хотят меня.
В её глазах светится доверие. Чёрт, просто видя её такой, я чувствую, что моё сердце вот-вот выскочит из груди, отрастит ноги и убежит. Эмоции, наполняющие меня, чужды мне. Я не знаю, что делать, не знаю, как себя вести. Я не могу бросить её. Это несправедливо по отношению к Александрии, и я не даю себе шанса.
Жизнь не так уж плоха, когда ты влюбляешься, верно? Не то, чтобы я влюблён в эту девушку. Боже, нет. Я её хочу. Она мне нравится. Ладно, я, блин, влюбляюсь в неё. Но не в смысле «люблю».
Определенно не «люблю».
Алекс
Разговор о семейных праздниках и о том, где я проведу День благодарения, был самым душераздирающим разговором, который у меня был за долгое время. Вопрос Люси был совершенно безобидным. Абсолютно нормальным. И всё же всё, о чём я могла думать, — это мои родители, застрявшие в тюрьме, и я, одна, без дома, куда можно было бы вернуться.
Я ценю предложение Стивена провести День благодарения у его родителей. Мы с Келли уже согласились на его приглашение. Тристану, похоже, не понравилась эта идея, когда я упомянула об этом, но предложил ли он что-то, когда на него упал свет прожектора благодаря Люси?
Нет.
Не то, чтобы я ожидала, что он пожалеет меня и возьмёт с собой на встречу со своими родителями. Между нами не настолько серьёзные отношения. Отношения не строятся на флирте и нескольких поцелуях.
Но всё же. Весь этот разговор превратился в Неловкость-Сити. И я застряла в нём с тех пор, как мы вышли из ресторана.
Что я ценю в Тристане, так это то, что он не давит. Я уклоняюсь. Неудобно говорить о моей семье и о том, что с ними случилось. И унизительно. Ему любопытно. Я знаю, он хочет помочь и узнать правду. Когда я бросаю несколько намёков, он не копает дальше. И мне это нравится. Он просто утешает, прижимает меня к себе и обращается со мной так нежно, что почти хочется плакать.
 
А что ещё хуже? Я почти хочу признаться во всём. Что мои родители — осуждённые преступники, отбывающие тюремный срок. Что они присвоили деньги из компании моего отца — украли те самые деньги, которые так много людей доверяли им инвестировать. Они лишили так много людей их будущего, и всё, чем мы могли расплатиться, — это великолепный дом, полный красивой мебели и дизайнерских вещей.
Ничего существенного. Ничего значимого. Ничего хорошего. Мои родители нехорошие люди.
Иногда меня беспокоит, что я тоже окажусь плохим человеком.
Тристан медленно отпускает меня, и я отступаю, наблюдая, как он подходит к своему столу и достаёт телефон из кармана, устанавливая его поверх стыковочной системы, которую до этого момента не замечала. Через несколько секунд звучит музыка, что-то вроде мягкого рока, который, опять же, насколько я знаю, из 90-х.
— У тебя есть что-нибудь гранжевое? — спрашиваю я, когда он оборачивается. Я пытаюсь поднять настроение и надеюсь, что он подыграет мне.
— У всех нас есть что-то гранжевое. У меня, Шепа и Гейба, — он отмечает их имена, загибая свои длинные пальцы. — Качественной музыки больше нет. Одно попсовое дерьмо.
— Хочу, чтобы ты знал, что я большой поклонник Деми Ловато, — сообщаю я ему с таким серьёзным лицом, насколько это возможно. Ладно, я фанатка. Я практически чувствовала себя дряхлой старушенцией, когда смотрела фильм «Camp Rock: Музыкальные каникулы» на Дисней-канале много лет назад, но мне он понравился. «Дайте Санни шанс» с Деми в главной роли? Этот фильм мне тоже понравился. Мне всегда она нравилась.
— Тьфу. Следующее, что ты скажешь мне, что ты фанатка Бибера, — вздыхает он, выглядя так, будто только что пососал лимон.
— Фу, ни за что. Я предпочитаю Ника Джонаса, — да, конечно, тут всё ясно. Этот мальчик вырос нереально классным. Почему бы мне не быть фанаткой?
Тристан стонет и держит голову так, словно она вот-вот взорвётся.
— Ты меня просто убиваешь.
Я смеюсь, и он посылает мне печальную усмешку, его руки опускаются по бокам. Улыбка исчезает, а затем он просто смотрит на меня, отчего остро осознаю, что я здесь. В его комнате. Только мы вдвоём.
Одни.
— Итак, — мой голос звучит наигранно бодро, я поворачиваюсь так, чтобы оказаться к нему спиной. Не могу выдержать то, как он смотрит на меня. Когда он так близко, вся эта мощная энергия, идущая на меня густыми, пьянящими волнами, сводит с ума. Мой взгляд останавливается на гигантской кровати королевских размеров с серебристо-голубым одеялом и тёмно-коричневым кожаным изголовьем. Кровать роскошная. Простая, но в то же время мужественная. Очень удобная на вид. Кровать. И мы знаем, почему я здесь. Не для того, чтобы вздремнуть.
Мои колени дрожат от образа Тристана и меня, обнимающих друг друга в его постели, и я мысленно говорю себе: «Возьми себя в руки».
— Итак… что? — спрашивает он, от его глубокого, немного грубого голоса у меня мурашки по коже.
— Ты приводишь много девушек в свою комнату? — любопытствую я, напрягаясь, готовясь к его ответу. Уверена, он приводит сюда кучу девушек. Полагаю, эти стены видели и слышали вещи, которые я не могу даже представить.
— Я не привожу девушек в свою комнату, — признаётся он так осторожно, что я снова поворачиваюсь к нему лицом с открытым ртом.
— Ч-что ты имеешь в виду? — о, Боже, я заикаюсь. Этого не может быть.
— Никогда не считал, что какая-либо другая девушка, которую я встречал, достойна увидеть мою спальню, — заявляет он, не отводя взгляда. — Только ты.
Мои щёки горят. О чём он вообще говорит? И Боже, как он на меня смотрит. Я почти чувствую, как его взгляд касается моей кожи, когда блуждает по мне.