Полузвери (СИ)

— Есть хочу жутко. И пить. Желательно — пиво, есть?
— Есть.
Ничего о «той стороне» Вилли не помнил. По его словам, все погасло в один миг, и включилось в другой — будто при наркозе на операции. Только если пациенты засыпали более-менее в хорошем самочувствии, а просыпались в болезненном от вмешательства, здесь все было с точностью наоборот. Никогда не чувствовал себя более живым и полным энергии! И на психику стресс не давил, — схватку, убийства, свое умирание, — воспринимал легко, без рефлексии и чувств «грязи». Из-за того, что парень сравнил полусмерть с наркозом, я невольно подумала — он будто до сих пор дышит обезболивающим, как пациент на медицинских наркотиках, переполнен какой-то эйфорией. Счастьем бытия. Вилли ел с жадностью ко вкусу и сытости, пил взахлеб, опьянел быстро. Улыбался и сиял, будто во всем, что случилось — нет ни одной черной тени.
— Фо… — Я шепнула, улучив момент и оставшись с некромантом за кухонной стойкой, когда Вилли пошел переодеться во что полегче. — Расскажи, как оно было? Ты же присутствовал? Говорил с Парисом-Морсом, как хотел?
— Нет. Мне трудно оказалось увидеть в этом немолодом и желчном некроманте нашего Пра-Отца. Да и… я призрак Вилли видел, не мог ни о чем думать. Меня Ян на адрес привез, мы там вместе были.
— Я усмехнулась:
— Вилли влетело?
— В каком смысле? — Не понял Фортен.
— За то, что влипли в историю, Ян обещал выпороть, очень был злой.
— Нет. Не влетело. Все в рамках приличия.
— Ночь у Париса провели?
— Пришлось. Вилли не просыпался до четырех утра. Как Морс пояснил — чем ближе человек был к смерти, тем дольше после воплощения спит. Тяжелые часы, еле выдержал.
— Из-за запаха?
Фортен странно вздрогнул всем телом, будто у натянутого крепкого лука кто-то задел тетиву, и пристально посмотрел мне в глаза:
— Нет. И это не объяснимо, Ева. Я почувствовал шлейф, тяжелый и душный, будто к самому лицу поднесли ведро слитой крови. А потом, через минуту… он исчез. Я не утратил некромантского видения и чутья, факт, потому что чистота Вильяма никуда не делась. Я будто потерял обоняние выборочно, но не прилагал к этому никаких усилий. Рискнул спросить Морса, но тот высокомерно удостоил меня титулом «извращенца» и буквально плюнул куда-то под ноги. В этом он абсолютно сходится с моим настоящим отцом.
— Он может.
Варита проснулась позднее и тоже без всяких «можно?» повисла на шее у парня, будто он давний-пре-давний друг, а не бывший Вилли-не-дают из Инквиза, надоедающий вниманием. Винилась и плакала, проклиная фотографии и собственную глупость.
* * *
А вечером, поздно, приехали Нольд, Ян и Элен.
— С тебя бесполезно брать обещания, Ева. Ты все равно не сдержишь главного!
Нольд меня обнял, прижал к себе и выдохнул одну лишь усталость. Боялась, что придется пережить бурю ярости, но он или перегорел, или не находил сил злиться.
— Прости.
— Прощаю. Герой где?
— У себя в бункере, через проезд отсюда. Фортен нас с Варитой опять тут запер.
— И правильно. — Услышала Яна. — Я здесь и Элен оставлю. Секта до меня докопалась, теперь на квартире не безопасно.
— А сам?
— Сам тоже сюда. Надеюсь, опальный принц переживет нашествие гостей. Некромант тут или с Вилли?
— Наверху.
— Я поговорю. Устраивай девушку, Ян, самая дальняя дверь — свободная комната. А ты, Ева, переоденься — едем к Хельге Один.
— Так поздно?
— Придется. Семейный вопрос.
Мне хотелось, чтобы он подольше меня не отпускал. И дольше целовал — будто вечность прошла с тех пор, как виделись последний раз! Но Нольду пришлось — он коротко поцеловал в губы, разомкнул руки и кивнул в сторону закутка за студией:
— Бегом. Сам хочу отдохнуть, но время не ждет.
Переоделась я быстро, но сразу не вышла. Только приоткрыла дверь и услышала голос Элен, застопорившись и побоявшись помешать личному разговору. Девушка говорила тихо и вкрадчиво, что и смутило — не хотела помешать. Она и Ян были не в своей теперь комнате, а в коридоре.
— Ничего не бойся, Эли. — Ян различимо ответил на шепот. — Отдохни. Успокойся. Я вернусь сюда сразу, как со всем разберемся, обещаю.
 
— Я не лягу и буду ждать.
— Лучше поспи. Нам часа два туда-обратно, и неизвестно сколько еще займет разговор.
— А кто это — Хельга Один? Твоя мать? Если хочешь, я бы тоже могла поехать…
— Моя прабабка. Не надо, не сегодня.
— Но это не значит, никогда?
— Эли… — Упрек прозвучал мягко, но все же как упрек. — Поговорим позже.
Наверное, Ян ее поцеловал — потому что слов больше не было, а шаги по коридору раздались не сразу. Я готова была пальцы скрестить — так мне хотелось счастья им обоим! Элен хорошая девушка, а Ян… никакой не волк-одиночка, и он слишком молод, чтобы судьба за него уже все решила, без шанса на настоящую любовь!
На выезде с проезда стоял все тот же фургончик «возим-довозим». Северяне не маскировались под рабочих, были в привычных городских костюмах, только что не служебных — рубашки, брюки, пиджаки. Весь день промотавшись, мало спав, оба замятые и небритые — аж ностальгией накрыло о поездке по жаркому югу. И вдобавок меня усадили не в фургоне, а на сиденье между собой — Нольд за рулем, Ян у двери, а я — будто на той самой далекой лавочке у душевой, прижатая по бокам айсбергами.
— Рассказывать будете? Я же умру.
— Пока все по плану. Позавчера вывел Валери на откровенный разговор, бумаги на вывоз некромантов показал, но на руки не отдал. Мое участие — обязательное условие. И обязательное условие — целый и невредимый Констант, который мне нужен в личном плену, а не в клинике. Он — необходимый заложник для поимки новой организации некромантов. Брат некоего хитрого восточника, который обосновался в столице и мешает, как кость в горле… Она согласилась.
— А что ты сказал о себе? Кто ты?
— Амбициозный Инквизор, Ева, — Нольд притворно зло улыбнулся, — который хочет всего: власти, денег и лучшую женщину из всех. Я не сектант, я двуликий карьерист, а некромантов надо шантажировать, использовать и время от времени сдавать «на мясо» — один шаг до цели. Доберусь до организации, и все под меня лягут, куда денутся. Но остальное не все так радужно — сектантку и, правда, держат на очень крепкой привязи. Ее, когда мы говорили, открыто разрывало между желанием выдать все ради меня, и ужасом, что как только она это сделает — убьют. Причем обоих. Даже под магнитом не расцепила зубы и не сказала ни одного имени. Но придумать — как мне вклиниться в день вывоза некромантов в их компанию, обещала. Найдет лазейку. Секта, случалось, привлекала наемников, сторонние люди полезны — когда для подстраховки, когда для грязной работы…
— У них и так полно людей, Ноль. — Перебил Ян. — Те, кого убил Вилли, не сектанты, а местные службисты — и без оружия они были лишь потому, что не хотели стрелять в жилом районе. По-тихому собирались… то, что сектантка тебе предложит, нужно перепроверить на все подводные камни.
— Само собой.
— А к Хельге зачем едем?
— Обвинение предъявлять. Я не стал скрывать от Лёны правду, и мы решили привлечь мать к ответу по закону — за все. Те, кто из собратьев видел воскрешение песочника, поняли, что и моя сестра не умерла, ей так или иначе придется объявляться «в живых». Обвинение в шантаже с инцестом предъявит она.
— Вашу мать казнят…
— Есть за что. Это, во-первых. А во-вторых, фальшивое милосердие обернется тем, что она будет пытаться убить тебя из ненависти и мести. И не оставит Лёну, отравив той жизнь из-за предательства. Мне что-нибудь сделает, — уверен, попытается убить тоже. Самое время для справедливости. Сейчас ввяжемся в сектантское дело, и будет очень невесело, если с третьей стороны налетит опасность в виде наемных убийц от Алекс Нольд.
— Ты всерьез думаешь, что она может пойти на такое? Я — ладно, но ты… ты все-таки ее сын.
— Да, который должен был лежать в самой первой могилке в саду, если бы эта светлая мысль пришла матери в голову вовремя.