Полузвери (СИ)
— У меня дополнение. — Я подняла руку, как будто была на уроке. — Мы обезопасили некромантов Фортена сейчас, но как с остальными? Полно таких, как та же Хана, одиночек, которые не в объединении, и их нужно хотя бы предупредить. Если ты завтра узнаешь дату облавы, то есть одна идея — как подать знак на всю столицу. Хочу воспользоваться возможностями Париса.
— Тогда с этого и начнем.
* * *Какое счастье, что домой мы ехали на другой машине. Внедорожник, похожий на тот, что был на юге, только черный, катил по улицам словно приметный валун среди гальки, а я, как вышли, уже готовилась сидеть на заднем сиденье. Слова Яна о гадкой течке Валери кислотой въелись в память. Отвратительно.
Нольд с ней не виделся, он без всяких вопросов с моей стороны сказал, что нарочно этот день провел в жестком игнорировании сектантки. Не взял ее номера, как та явно ожидала, и не собирался давать свой. Я подумала, что, это, наверное, как раз эффективно — та, испугавшись, что лакомый мужчина сорвется, будет завтра сговорчивее и уязвимей.
— Ты не хочешь мне сейчас рассказать, почему ты после свидания на мосту была такая расстроенная? Не готова еще? — Он отвлекся от дороги и коротко глянул на меня. — С Фортеном ты виделась и сегодня, а на лице ни тени, значит, дело не в нем? В чем тогда?
— Он про свою мать рассказывал. И заставил меня задуматься о своей…
— Не простая история? Поделись.
— Отец, когда мне было десять, признался ей, что некромант и что я, как следствие, тоже… в тот же день я для матери словно умерла. Она перестала со мной говорить, трогать, ей было неприятно даже в одной комнате со мной быть. Готовила из отдельной посуды, накладывала еду в отдельную тарелку, будто я не ее дочь, а чужой инопланетянин, подменыш, кто-то, кто уже не Ева. Прокаженная уродица. Брезговала одним воздухом дышать. А Фортен сказал, что именно мать научила меня жизни. Я не помню этого, Нольд… я помню только предательство и все три года после, пока меня отец окончательно к себе не забрал.
Нольд мог понять — он от своей матери любви не видел вообще никогда.
— Двадцать лет прошло. Что тебя волнует сейчас?
— Не знаю. Чувство несправедливости, что Фортен приписал ей заслугу, которой нет.
— Ты ее не простила?
— Мне на нее все равно, не хочу быть обязанной и благодарной, не хочу ничего от нее, даже если это правда.
Нольд помолчал, отвлекшись на дорогу, и на следующем повороте на светофоре, спросил:
— Первые десять лет она была хорошей матерью?
— Была. А потом умерла — позже я стала видеть ее духовный труп на спине и чувствовать запах. Я столько раз после пыталась пробиться к ней, не могла понять, почему все вдруг изменилось, что я сделала не так — ведь я ничего не сделала. В чем провинилась? В том, что просто есть? Мать тоже превратилась в чужого инопланетянина и подменыша, только я все равно воспринимала ее как родную и ждала оживления…
— Родители не могут не влиять на детей, но даже они — лишь среда. То, какая ты сейчас — только твоя заслуга. Ты принимала решение, что взять, а что нет, какой быть и чему научиться. И, Ева, ты не злишься от чувства несправедливости, тебе плохо от чувства утраты. Прости, что с этим мне тебе не помочь…
Глава восьмая
Обходными дорогами добрались до дома, и даже в свой подъезд попали через другой, поднявшись и пройдя по крыше, а потом спустившись. Нольд хитрил и не рисковал, слишком подозревал Валери, что если не утром, то вечером она вполне могла поставить соглядатая за квартирой — из чувства собственничества, а не из других причин.
Мне хотелось еще о многом поговорить — как о важном, так и нет. Но я вдруг уловила домашнюю тихую атмосферу и все отложила на когда-нибудь позже. Мне не нравилась пустота квартиры и аскеза, но очень по душе были чистота и тишина. Настроение переменилось.
Эту ночь решила провести не в постели. Не выдержала неравенства, стащила одеяло и подушку и легла рядом с Нольдом на полу. Завернулась в кокон, пристроилась под боком и долго не могла заснуть — женщины, если жаловались, то обычно на храп, а мой мужчина мурчал. Совсем негромко — внутренне, резонируя мне в лопатки, потому что, едва я легла, притянул к себе и обнял. Подушка уехала, а голову пристроила на его руку. Не мягко, не слишком удобно, но все равно замечательно тепло и уютно. Зуд регенерата стал привычным, и я уже не обращала внимание на процесс залечивания всех следов крепкой хватки. Тем более, что с каждым разом в нашей близости Нольд на чуть-чуть, но становился мягче — мне так казалось.
А утром он вновь меня разбудил желанием.
— Рубашку жалко…
Вчера не подумала и после душа оделась в любимую шелковистую ночнушку от Троицы, а теперь держала порванную ткань в руках и не могла выбросить.
— Мне тоже придется закупаться новым. Из-за сектантки шкаф похудеет, сегодня второй комплект выкину.
Нольд подошел, забрал рубашку и вдруг стал рвать ее на более мелкие лоскуты. На мое недоумение ответил:
— Троица давно выветрился, а ты нет. Мне понадобится. — Свернул один, спрятал за манжет рукава. — Со вторника будешь ездить в клинику, последнюю неделю или меньше проведешь там, а не в основном здании. Так спокойней. Сегодня и в понедельник с тестом перетерпи.
Поцеловал, отдал ключ-код от другого подъезда в доме и ушел на работу. Нольд нарочно собрался раньше на час, чтобы и мне дать время. А я в пустой квартире начала заниматься. Не крыша, тем более не природа со свежим воздухом, но так сильно хотелось подвигаться, что и коридор сгодился. Не бегала, не прыгала, соседи с низу не поймут, но отжималась и делала стойку на руках. Растягивала мышцы и приседала в удовольствие. Только сегодня я ощутила, что здорова как раньше и переполнена энергией тела.
* * *Серапион немного опоздал ко времени, а когда зашел в комнату и закрыл дверь, я сразу вздрогнула и задержала дыхание. Случилось что-то жуткое, и его духовный труп на плечах не просто вонял, как вонял бы раньше, а намного сильнее! И на призраке я увидела новые следы разложения. Он уже не походил на самого парня, а весь потек уродливой трупной деформацией, словно вытащили из-под земли спустя неделю, был в черных пятнах и при том гадко шевелился. Полупрозрачные склизкие руки сжимали шею, полуооблысевшая голова ерзала позади живой головы, влипая нематериальным лицом в затылок и со стороны казалось, что монстр пожирает носителю мозг!
Великий Морс!
— Чего хмурый?
— Не выспался.
Серапион на обычный взгляд тоже выглядел не слишком здоровым, заметили и Элен, и Варита. Я же молча разглядывала кошмар и подавляла в себе желание сбежать. Стала искать силы хотя бы не пялиться на страшное зрелище, а вести себя как обычно, не вызывая подозрений.
— Как вам мысль пойти куда-то сегодня, а не в выходные?
— Завтра удобнее.
Варита немного помолчала, а потом неуверенно призналась:
— Сегодня у меня день рождения. Я хотела провести вечер не одна, если вы согласитесь, это будет лучшим подарком, пожалуйста. Приглашать некого, родни и друзей нет, а пустой дом уже невыносим.
— Приперла к стенке. — Элен улыбнулась по-дружески, без капли раздражения или протеста. — Раз такой повод, пойдем веселиться. Ева, как у тебя с планами?
— Отменю…
И полезла в телефон, чтобы выяснить у Яна — как на самом деле с планами? Нольду ничего отправлять не стала, он сам пропадет на вечер с Валери, а что с остальной командой и есть ли задание для меня, неизвестно. Ян отписался: «Я на дежурстве сегодня. Подвижек нет».
Может, сейчас еще не поздно пробить хоть что-то по биографии Серапиона? Про девушек выясняла, а о нем не подумала даже… стоило? Стоило! Не выдержала, ушла, спряталась в туалете и позвонила:
— Извини, если отвлекаю…
— Вот так срочно? Что случилось?
— Стажер-Инквизор, Серапион Сорр, можешь узнать — есть за ним что нехорошее или трагичное?