Училка и медведь (СИ)

Я пропускаю ласковое обращение Богдана к какой-то другой женщине. Мы не так давно с ним знакомы, и у каждого была жизнь до. А вот вытягивающееся Колино лицо дорогого стоит.
– Надо по-быстрому выписать, да, - а дальше продолжает скороговоркой. - Кузьменко Николай Анатольевич, тысяча девятьсот девяностого года рождения. Прописан по адресу: Волгоград, Дзержинский район, ул. **ская, дом четырнадцать, квартира пятьдесят три.
– Ты офигел? - почти фальцетом вскрикивает Коля.
– Да, Лизань, спасибо! С паспортом он позже зайдёт.
Медведь отключает телефон и так же спокойно, как и до этого, смотрит на Колю.
– Мультиварка твоя, крем для обуви на хлеб намазать?
– Да какое ты имеешь право? Ты вообще кто такой? Я на тебя в полицию подам!
– Прямо сейчас иди подавай. И паспорт не забудь, чтобы как раз штамп о снятии с регистрации поставили.
Коля нервно засовывает ноги в туфли, неуклюже тыкая длинной ложкой для обуви, которую мне теперь очень хочется выбросить на помойку, хватает за ручку мультиварку, которую уже успел вытащить с кухни, разворачивается и дёргает дверь на себя. Она поддаётся не сразу, там иногда защёлка заедает, но всё же выпускает горе-бывшего в подъезд.
Пробормотав что-то угрожающее, он торопится спуститься по лестнице.
– Эй, червяк, - басит Богдан и подаётся следом, и я за ним выбегаю на площадку прямо босиком, даже без тапочек. - Ты крем для обуви забыл.
Медведь открывает тюбик и выжимает его в пролёт между перилами как раз, когда Коля поднимает голову, чтобы, видимо, что-то сказать в ответ.
Чёрная жижа ляпает ему прямо на лоб и на плечо, испачкав светло-голубой джемпер. Подъезд тут же оглашается громкими ругательствами.
– Ты смотри, интеллигент, а матом кроет, - совершенно спокойно констатирует Богдан, а потом говорит громче, снова обращаясь к Коле. - Эй, ты как в ментовку побежишь, отмойся сначала, а то с паспортом сравнят и не узнают. 
Мат и топот стихают, потому что Коля, наконец, покидает подъезд, громко хлопнув внизу железной дверью.
Честно признаться, я всегда осуждала женщин, которые материли своих бывших на чём свет стоит. Хотелось сказать, ну вы же раньше как-то жили вместе, была же любовь или что-то в этом роде, раз парой были. Но глядя сейчас на своего бывшего, я уже не столь категорична.
Он изменил. Мы разошлись. К чему ходить и доканывать меня? Так что сейчас, когда Богдан его отшил, мне даже и не жалко.
Вот такая вот я стерва.
– Знаешь, Белочка, я понимаю, почему ты его выбрала, - Медведь театрально сводит брови. - Он ведь до безумия бесстрашный. Наверное, в какой-то момент это показалось тебе романтичным.
– Наверное, - хихикаю и, взяв Богдана за руку, затаскиваю обратно в квартиру.
Он позволяет мне это сделать, а потом, закрыв дверь, обнимает перед зеркалом, развернув к себе спиной. Аккуратно обхватывает ладонями живот и смотрит мне в глаза через зеркало очень серьёзно. Так, что у меня дыхание перехватывает.
– Никому не позволю обидеть тебя и горошинок, говорит твёрдо. - Я забираю вас себе, Белочка. 
– Что значит забираешь? - вроде как пытаюсь пошутить тоном, но понимаю, что разговор-то совсем не шуточный сейчас происходит.
– То и значит. Вещи собирай и поехали. Пока Костя дела в Волгограде доделает, это месяца полтора ещё, на съёмной со мной поживёшь, потом в Москву вернёмся. Вы со мной. 
Это очень резко и неожиданно как-то. И я, кажется, не готова к таким решениям. И работа же… И одно дело быть на своём месте с поддержкой Богдана, другое же вот так полностью ему довериться, сорваться с места.
Я высвобождаюсь из объятий Медведя, оборачиваюсь к нему и смотрю в глаза.
– Это очень серьёзное предложение, Богдан. 
– Ты сомневаешься в моей серьёзности? 
– Я… - даже не знаю, как ему объяснить это своё ощущение. Как ни крути, я мало его знаю. 
– Ты боишься, - он определяет довольно точно ту тревогу, которую я даже сначала сама не сформировала в определенное чувство. - Это нормально. Особенно после всего, что случилось у тебя в жизни с другим. Но я не он, Белочка. И себе не прощу, если этот червяк тебе нервы вымотает, и с детьми что-то случится. Удавлю же его, а сам сяду. Так что не толкай не грех.
 
Он мягко щёлкает меня пальцем по носу и улыбается. Я не вижу лжи в его глазах. Медведь смотрит искренне, открыто, и я ему верю.
Как-то некстати начинает щипать глаза. Гормоны, видимо.
Богдан обнимает меня, прижимая к своей груди и просто целые пару минут гладит по голове.
– Сделаешь голубцы, когда ко мне приедем? - спрашивает кротко, а я хихикаю ему в рыжие кудри на груди.
А потом мы идём собирать мои вещи.
  
21
 
– Не устала?
Богдан обнимает меня сзади за талию и втягивает носом у шеи. Щекотно. И прия-я-ятно.
– Нет. А должна была? - спрашиваю, перекладывая последнюю партию голубцов со сковороды в кастрюлю, чтобы поставить тушиться.
– Ты навертела семилитровую кастрюлю голубцов, Белочка, в твоём положении это нагрузка.
– Ты же сам попросил, - смеюсь и изворачиваюсь в его руках так, чтобы оказаться лицом к лицу. Ну точнее, лицом в его грудь.
– Не подумал, дурак. Не переутомляйся, мы ведь всегда может заказать готовую еду. Ну или сварить пельмешек.
Пельмешек-то сварить недолго, но что-то мне подсказывает, что Богдан их наелся на жизнь вперёд. Если судить по количеству упаковок в мусорном ведре под раковиной. Мне и приготовить несложно, тем более, люблю я это дело. А как будет тяжело или некогда, то номер доставки еды я знаю.
– Ты не стесняйся, Карина, говори, если тяжело, ладно? Нужно будет - помощницу наймём по дому, няню, когда дети родятся. Двое - это же не шутки.
Внутри снова растекается тёплая, почти горячая лужица признательности и благодарности. Медведь по-настоящему заботливый. Большой, тёплый, надёжный - так и хочется свернуться у него на коленях и замурлыкать.
Но на это дело, кажется, у меня есть конкурент. Точнее конкурентка. Крупная гордая рыжая кошка Алиска.
Когда мы вошли в квартиру, она грациозно выползла из гостиной и замерла на пороге в дальнем углу коридора. Посмотрела на меня, на две большие сумки, прищурившись, а потом фыркнула, отвернулась и, подняв хвост, лениво ушла обратно.
Так себе приёмчик.
Тут деваться некуда, придётся постараться подружиться. Я её понимаю, она первая себе бородача нашла, а это я тут прибилась. Но теперь нам жить бок о бок, так что придётся притираться, дорогая.
Вообще, квартиру Богдан снимает небольшую, но вполне уютную. Однокомнатную, с огромной кухней, на которой стоит вполне себе полноценный диван. «Евродвушка», как говорят. И кухня тут вполне оборудованная.
– Полчаса и будет готов… - договорить не успеваю, потому что Богдан наклоняется и целует меня.
Нежно так. Даже не думала, что так умеет. Я во время поцелуя прикасаюсь пальцами к его бороде и глажу её осторожно.
– Не нравится? - спрашивает Богдан, когда поцелуй прерывается. - Сбрить?
– Нет! - восклицаю даже как-то слишком громко, а потом тише добавляю: - Нравится.
Мы снова тянемся друг к другу, когда в дверь раздаётся звонок, а за ним нетерпеливый громкий стук.
– Это ещё кто? - сводит брови Богдан и идёт к двери, а я семеню за ним.
Неужели Коля явился с полицией? Откуда узнал, где живёт Богдан? Ой, мамочки…
Но за дверью оказывается совсем не Коля. Там стоит взъерошенный и взмыленный мистер Орешек. Грудь тяжело вздымается, волосы в беспорядке, глаза безумные. Никогда его таким не видела, обычно ведь с иголочки он и улыбочка саркастичная.
Грудь простреливает ледяной иглой. А вдруг что-то с Катей?
– Где она? - врывается без приглашения, хотя, собственно, он в нём и не нуждался. - Карина, скажи, где Катя?
Я совсем теряюсь. Даже отступаю на пару шагов и хлопаю глазами.
– Пожалуйста! - он берёт меня за плечи и легонько встряхивает.
– Э, Костян, полегче! - Богдан отстраняет его, упёршись своей огромной ладонью другу в грудь.