Зов (СИ)
— Через два часа будет вам и отдых, и обед, всё вместе!
Ждал возмущений от него, но не дождался. Парень оказался с характером. Не ноет, не паникует, только пыхтит, кривится и двигает, как робот, ногами.
Это мы сейчас где-то около двух с половиной тысяч метров над уровнем моря. Облака совсем рядом. Дышать ощутимо тяжелее, а ветер задувает всё сильнее, выбивая из глаз слёзы.
На ПНВ нас заметили уже давно. Вышка оснащена ТЗК, так что мы на этом плато как на ладони.
Что-то походка нашего молодого бойца начинает мне сильно не нравиться. Он всё больше припадает на правую ногу и немного подволакивает при этом левую. Может, колено? Ладно, что гадать, прибудем на место, там посмотрим! Орать ему в спину сейчас нет никакого желания. Вроде темп набрал нормальный, если остановимся, то всё, кранты, потом его с места не сдвинешь.
Интересно, а как там у Косого молодой, Егоров, кажется, его фамилия? Надо будет выяснить, вдруг в следующий раз с ним придется переть.
Сам Косой тоже парень-загадка! Всем хорош: выносливый, быстрый, исполнительный, голова на плечах есть, а вот стрелять не любит. Я как-то понаблюдал за ним на стрельбище. Так он, когда стреляет, глаза закрывает. Я у него спросил: «Зачем?»
А он наклонился ко мне и тихо так шепчет:
— Коля, мне религия не позволяет, только не говори никому, заклюют.
Отсюда у него и кличка. Причем окрестил его так сам начальник заставы с психу. Прижилось, да и он не в обиде.
Глава 3 На вышке
Ну, вот мы и пришли!
Возле семнадцатиметровой ПНВ нас встречала представительная делегация в лице Косого и Захара, а Егоров на вышке бдел, нам ручкой помахал.
— Привет, пограничники! Как добрались? Не покусали вас там внизу?
— Привет, Косой, привет, Захар! — мы по очереди пожали всем руки.
— Не, всё нормально! У вас как? Как ночевка прошла? Вышку не обгадили там?
— Еще бы немного и обгадили. Егорка наш как стал ночью выть по-волчьи во сне, думали, всё… крышка съехала окончательно! Тут и так жутковато, а этот еще что-то бормочет себе под нос, а потом рыдать начинает, как ребенок. Короче, еле разбудили его! Так что ночка была еще та!
— А как по флангу? Тащить его не пришлось?
— Вот тут нет! Пёр, как танк, и Канатку лихо проскочил.
— Ну, тогда нормально!
— Пойдем, журнал сдам, — сказал Косой и полез на вышку. — Как там Марченко?
— Нормально. Слабоват немного, но с характером парень.
— Ясно.
На вышке подошел смущенный Егоров.
— Здравия желаю, товарищ старший сержант.
— Привет, Егоров! Ты чего такой зажатый? Из-за ночи этой, что ли? Не бери в голову. Все мы через это проходили. Просто каждый реагирует по-разному…
— Давай, Егорка, спускайся вниз, и готовьтесь к выходу! Как спущусь, сразу на заставу двинем, — прервал мои поучения Косой.
— Так, давай к нашим баранам, — я в свою очередь привлек внимание Косого, — журнал в порядке?
— Да.
— Соседи как?
— Вчера после обеда на стык нам воду привезли. Мы наполнили, вон в углу емкость полная стоит.
— О, вот за это спасибо!
— Не за что, — Косой шмыгнул носом, — вот, ТЗК в норме, вот НСПУ, на, проверяй, вот запасные аккумуляторы к нему, тоже сам вчера припер, вот фонари, аккумуляторы для них тоже заряжены, тоже на себе тащил. Короче, пришел ты, Коля, на всё готовенькое!
— Повезло, спасибо.
— Да ладно. Ну всё, бывай! Я домой, — Косой пожал мне руку и начал спускаться вниз.
— Поднимайтесь, — махнул я своим.
Вид, конечно, с этого места открывался просто потрясающий! Ощущение, что ты находишься на крыше мира. С правой стороны виден участок левого фланга соседней заставы, у них почти по всему флангу можно проскочить на машине, если не дай бог что. Со стороны тыла почти везде скалы и только километрах в пятнадцати начиналась равнина, поделенная на аккуратные квадратики полей.
Недалеко от линии границы на стороне Турции просматривалось небольшое село. За всё время, что я сюда хожу, я успел изучить весь быт его жителей! Кто с кем общается, кто куда бегает, и даже кто к кому бегает… и еще я там пару зоофилов местных вычислил. В ТЗК отсюда всё прекрасно видно!
Так, а где Косой?
А вон они, уже метров на триста отошли от вышки. Ну, хорошего им спуска!
— Значит так! — я обратился к своим. — Сейчас обедаем, затем надо немного передохнуть, один отдыхает, двое бдят. Всё, доставайте сухпай.
— Давайте, я разогрею! Мне всё равно вниз надо, — засуетился Серёга.
— Возьми, вот открывашка, штык-нож не порть.
Буянов вытащил из своего вещмешка три банки гречневой каши с говядиной, сухой спирт, консервный нож и поспешил вниз.
— Как тебе прогулка? — спросил я у Марченко.
— Тяжело… очень! Чуть не психанул, всё боялся, что не смогу дойти.
— Ничего, втянешься, поначалу так у всех. А тяжелее всего где было?
— Канатка, чтоб ее! Боялся, что сейчас из какой-нибудь расщелины в скале змеюка выскочит. А так да, тяжело, конечно, но ничего, дошли же.
Я посмотрел на ногу Марченко. В груди опять кольнуло тревожное предчувствие. Как бы не было беды с этой ногой. Опять же сон этот сегодняшний просто так не приснится.
— Ладно! Что с ногой? Говори как есть, нам еще обратно идти, я должен знать.
Марченко вздохнул.
— На правой икра болит, мочи нет. А на левой колено ноет и немного покалывает.
— Колено — это старая травма?
— Да! Откуда знаете?
— Ну, я тоже в спорте не новичок. Самбо и дзюдо с шести лет занимался, до службы мастера спорта выполнил по обоим видам.
— А почему не в спортивной роте?
— Потому что на Границе! Ладно. Пока Серёга разогревает нам обед, давай посмотрим твои ноги. Куртку не снимай, замерзнешь! А вот штаны закатывай выше колена.
Марченко, кряхтя, стянул сапоги и размотал портянки. Пахнуло сыростью и немытыми ногами.
— Портянки повесь снаружи, пусть их ветерком обдует. Погода сегодня сухая и ветреная, самое то! Так, ставь ногу на сапог, пол холодный. Давай, колено глянем.
Колено на левой ноге слегка припухло. Но это ничего, красноты нет, просто надо дать отдых и завтра будет намного легче.
— Давно не болело, — пожаловался Марченко.
— При подъеме ты правую ногу начал беречь и нагрузку переносить на левую, вот старая болячка и вылезла. Так, теперь садись на ящик и правую ставь сюда. Вот так!
Я начал прощупывать икру на ноге, одновременно наблюдая за мимикой Марченко. Тот плотно зажмурил глаза, скривившись, но терпел.
Да, это проблема!
Икра была каменная и вызывала у него сильную боль даже при легком нажатии.
— Ну что, Марченко, сейчас я тебя помучаю немного, придется потерпеть, можешь даже покричать, не стесняйся.
— Да не надо… спасибо. Пройдет всё до завтра.
— Не пройдет, боец, не пройдет, — тоном, не терпящим возражений, проговорил я, усаживаясь на корточки напротив ноги Марченко. — Если ты думаешь, что мне очень нравится роль массажиста, то ты сильно ошибаешься! Эта твоя нога может нас всех завтра очень сильно подвести. Спуск видел какой?
Марченко кивнул, шмыгнув носом.
— Теперь уяснил?
— Да…
— Тогда терпи!
Я начал вдавливающими движениями массировать ногу, стараясь не повредить луковицы волос. Вырванные волосы при такой сырости могут доставить не меньше хлопот, чем глубокий порез, нагноение происходит быстро и незаметно.
Марченко вцепился руками в края ящика, его костяшки побелели, в уголках крепко зажмуренных глаз выступили капельки слез.
Через десять минут экзекуция была закончена, и обессиленный боец прислонился спиной к стенке.
— Ну как, — спросил я у него, — тепло пошло?
— Какое тепло? — просипел он, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. — Горит вся…
— Это хорошо, так и должно быть.
— Спасибо большое! Э… за… заботу.
Серёга как раз в этот момент забрался на вышку. Посмотрел на закатанные штаны, на меня и, понятливо кивнув, дурашливо проговорил: