И имя ей Гроза (СИ)

- А куда его? - я указала на маньяка.
- Иди за мной, - женщина вышла из комнаты, миновала коридор и начала спускаться по другой лестнице. Андрей закинул волка на плечо, и мы поспешили за старушкой. Внизу было несколько тюремных камер. От темного камня шел леденящий холод. Мы вошли в камеру, Андрей сгрузил маньяка на лежанку и разрезал путы.
Аксинья достала огромную связку ключей и заперла дверь камеры, как только мы покинули ее. Наверху она сказала:
- Ты молодец, Кира, что успела поймать его.
- Спасибо, - я улыбнулась, - мне помогли друзья и детективы.
- Иди, деточка, - женщина присела за стол. - Суд же будет послезавтра?
- Да.
- Я извещу всех.
- До свидания, - и мы поспешили откланяться.
Утром ко мне пришла Рая и принесла мне толстенную книгу, страниц на шестьсот.
- Вот свод законов, - сказала она мне. - Перед судом тебе не помешает ознакомиться. Тебе понадобиться третий раздел, но на будущее не помешает и узнать остальные.
- Хорошо, - я взяла у нее книгу.
- Ты же знаешь, что судить будешь ты и старейшины?
- Что?
- Такие вот дела. Старейшины выносят общее решение, но основное все равно принимаешь ты.
- Если будут вопросы, обращайся, - заметила она, уходя.
Я со вздохом раскрыла талмуд, мысленно проклиная его авторов, и углубилась в чтение.
Некоторые законы мне нравились: особенно пришлось по душе отделение зверя от сущности оборотня за преступления в отношении животных или детей – в мире людей слишком слабые наказания были для преступников, которые обижали братьев наших меньших. Да и людей тоже.
А ведь у животных тоже есть душа, и право на жизнь свято для всех живых.
И я тоже зверь, во мне была часть от них, и еще я хорошо знала, что значит быть…
Пламя свечи дрожит и трепещет, отражаясь в темном окне. Слезы капают на пол, а моя рука вывернута под углом, а тихий вкрадчивый шепот убийцы проникает в уши, в кровь, плоть и душу, разъедая словно кислота.
…Беззащитной
Я кричу от ужаса внутренне, но с губ моих срывается лишь сиплый хрип.
Дверь моментально распахивается, как будто за ней кто-то стоял и …
В комнату заглядывает Андрей. Тревожно спрашивает:
- Что-то случилось?
Я отвечаю, из-за всех сил стараясь выглядеть спокойной, и чтобы голос мой не дрожал:
- Можешь посидеть здесь.
Он входит и плотно прикрывает за собой дверь:
- Что с тобой?
Я криво улыбаюсь, прекрасно понимая, что моя улыбка фальшива.
- Да так, кое-что вспомнила.
- И? - Андрей нависает над моей душой.
- Не важно, - я отворачиваюсь и подхожу к окну.
Я не вижу света.
Я замерзаю.
Я умираю, прикоснувшись к прошлому.
Цветы его пропитаны ядом, а шипы как колья пронзают мое еще живое сердце.
Поэтому я так и старалась стать сильнее, но внутренне мне не до конца это удалось.
Прошлое не забыть. Оно держит в своих когтистых лапах и не отпускает…
Андрей неслышно подкрадывается сзади и прикасается к моему плечу.
Мне нужен кто-то рядом. Друг.
Как будто друзья существуют…
Я оборачиваюсь и смотрю в его глаза: бездна понимания, сочувствия, тревоги.
Я делаю шаг навстречу и обнимаю его.
Я буду жалеть об этом.
Он обхватывает меня руками в ответ и просит:
- Расскажи.
Я качаю головой:
- Я не хочу вспоминать. Лучше ты, что-нибудь веселое.
Он смущенно улыбается.
- Хорошо, - и отводит меня к дивану, не снимая руки с моих плеч. -
Я могу рассказать тебе, про то время когда я был счастлив. Давным-давно я был всего лишь ребенком, пока не вырос и не погряз в кознях бизнеса. Тогда мир казался прекрасным, и жизнь была просто чудесна. Каждое утро меня ждали интересные приключения, меня любили и обо мне заботились…
Я перебила его:
- А сейчас не любят?
Он вздохнул:
- Мы с матерью до последнего времени очень отдалились. Я слишком хотел самостоятельности и обидел ее.
- Так извинись.
- Не всякую обиду можно смыть извинением.
- Она тебя простит, если она хорошая мать.
 
Он улыбнулся:
- Хорошая.
Приближался день суда. Я катастрофически не успевала запомнить все законы, и даже конспектировала их в специальную тетрадь, выделяя те, которые могли мне понадобиться.
Миша и Андрей вовсю помогали мне, иногда приходила Рая и давала советы.
Суд проходил в большом полукруглом зале, который освещали старые светильники.
На небольшом постаменте стоял длинный стол для Совета и высокое кресло наподобие трона для вожака. Вокруг стола стулья для старейшин. вокруг постамента скамьи для остальных.
Маньяк был за решеткой, сбоку от стола у стены. На мне была церемониальная одежда: плащ с символом клана, брюки из грубой ткани, белая рубашка и высокие сапоги. Я медленно прошла к креслу и села. За мной длинной вереницей последовали старейшины, садясь по рангу. В зал пустили остальных оборотней, которые быстро расселись на скамьи.
Я обвела зал твердым взглядом, и шум стих. Я встала и произнесла:
- Все вы знаете, зачем мы собрались здесь. Я искренне сочувствую всем, кто потерял родных от лап преступника. Сегодня мы вынесем ему справедливое наказание. Прошу выступить всех желающих. - И я села.
На постамент вышла женщина, потерявшая сына. Её звали, кажется, Элика. Утирая слезы платком, она начала свой горестный рассказ:
- Мой сынок, Линер, умер из-за этой твари, - дрожащий палец указал на маньяка. - Почему я осталась одна на старости лет? Почему все это случилось с нами? – и мать зарыдала не скрывая лица, не в силах сдержать себя.
Все молчали. Муж женщины, с мрачным окаменевшим лицом, поднялся к ней на трибуну, взял за руку и вывел из зала.
Затем выступил кто-то из родных пострадавших. Он говорил долго, эмоционально и каждое слово вбивалось как гвоздь в гроб убийцы.
После выступила Лендия, в качестве обвинителя:
- Были обнаружены следующие улики: одинаковый цвет шерсти, наличие Витора на месте преступления, - она выступала совершенно спокойно.
Защитником никто из оборотней не хотел быть, поэтому поставили гнома. Тот важно огладил бороду и сказал:
- Преступник был в состоянии аффекта. Необходимо провести магическую экспертизу, доказывающую его вменяемость.
- Проведем, - согласилась я.
После всех выступивших дали слово преступнику.
- Я не виновен! Я не делал этого! - все что он смог сказать, глядя на нас пронзительными, правдивыми как у ребенка глазами. Он выглядел очень подавленно.
Позвали мага-инкуба. Выгнали всех из зала, объявив перерыв на полчаса. Инкуб неотрывно, несколько секунд глядел в глаза Витора, а затем прервал контакт и изрек:
- Он абсолютно нормален.
Для того чтобы вынести решение, мы и старейшины перешли в смежную комнату. В тишине старейшины решали, какое наказание выбрать для Витора. Я уже решила, поэтому стояла отдельно, смотрела в окно и, стараясь успокоиться. Мне виделись глаза той женщины, матери, полные боли, печали и безысходности. Скольких матерей я лишила детей, а скольких детей - родителей! Скольких возлюбленных друг друга! Скольких мужей своих жен! Скольких жен своих мужей!
Вина пылала в моей душе, словно костер. Я не ведала, что творила.
Полчаса прошли, и мы снова были в зале, чтобы огласить решение Совета.
Витор вцепился в решетку и не сводил тревожных глаз с Совета. Старейшины один за другим, поднимались на трибуну и объявляли.
В разгар их выступления в зал влетела Елизавета и воскликнула:
- Нас пустили по ложному следу! Он невиновен!
- Я же вам говорил! – воскликнул Витор.
Я встала и заявила:
- Мы во всем разберемся, а пока отведите его в камеру.
Бурча, оборотни разошлись по домам.