Токийский полукровка. Дилогия (СИ)

*Кумамото — небольшой город Японии, в окрестностях которого, в пещере Рейгандо, расположенной в основании очень старого храма Унганзенджи, скончался Миямото Мусаси.
  
Глава 25
 
Отталкиваю, раздосадованную прерванным поцелуем, девчонку в сторону, счет идет на мгновения — не до нежностей. Разъяренный Ивао приближается слишком стремительно, если бы не забившиеся после длительного бега ноги, то он бы уже преодолел разделяющее нас расстояние — хорошая работа Акико, знал, что на тебя можно положиться. Летящее колено проносится над моей головой, вспарывая воздух вместо черепной коробки, а я плавным перекатом ухожу в сторону. Контратаковать даже не пытаюсь — бешеная инерция Тоби–Хидза–Гэри помноженная на немалую для подростка массу попросту перемелет мои хрупкие кости. За последние три недели я набрал около пяти килограмм чистой мышечной массы, но этого явно недостаточно для того, чтобы тягаться с этим откормленным боровом на его поле. Мне вообще пока не стоит суетиться, с такими натруженными ногами увальню меня не поймать, а мне всего–то и нужно, что вовремя подгадать момент и подловить потерявшего всякий рассудок каратеку. Нужно поблагодарить малышку Хоши за столь своевременное помутнение у ее воздыхателя: своим письмом она, сама того не подозревая, расшатала психику впечатлительному каратеки, а сегодняшний импровизированный поцелуй его попросту добил, окончательно доведя беднягу до нервного срыва. Ярость в бою — плохой советчик и сегодня я намерен это наглядно продемонстрировать.
— Эй, уроды, а ну не дергайтесь! — орет Акихико, осаживая своих подчиненных, готовых вклиниться в драку. — Не мешайте смотреть представление!
Ивао вновь приближается, на этот раз действует не столь опрометчиво, отдавая предпочтение удару с земли, а не очередному прыжку. Каратека высоко задирает колено и слитным движением вместе с доворотом бедра выстреливает подъемом стопы мне в голову — сейчас! Чего–то подобного я и ожидал, поэтому загодя перенес вес тела на носки. Ныряю под летящую голень. Когда ударная конечность, погасив инерцию, замирает на мгновение, чтобы в следующую секунду вернуться в исходное положение я делаю свой ход. Резко дергаю за штанину, балансирующего на одной ноге, каратеки и одновременно с этим подсекаю лоу–киком его опорную конечность.
Идеально выверенный тайминг и вредная привычка юных каратистов следовать контрольным точкам при наработке ударов сделали свое дело — я посадил Ивао на жопу и сделал это без всякой мистики!
Но лезть к нему в партер я не собираюсь, у меня совсем иное на уме. Ведь Ивао допускает еще одну ошибку новичка, который никогда прежде не отрабатывал подъем из партера. Вместо того, чтобы отогнать меня своими длинными ногами и только затем привстать с мостовой, опираясь одной рукой о землю, а второй прикрываясь от возможных атак, этот придурок делает эффектный кувырок назад и пытается подняться, опираясь ОБЕИМИ руками о камни мостовой, при этом его тупая башка полностью открыта. Она так и манит меня, словно подготовленный специально для удара футбольный мяч.
В современных смешанных боевых искусствах запрещено бить ногами или коленями сопернику в голову, когда у того три точки опоры на канвасе или он вовсе лежит, но так было не всегда — раньше…раньше все было по другому.
— Добро пожаловать в Прайд*, говнарь! — мой соккер–кик* взбалтывает мозги чванливого мудака, как хороший блендер.
Подъем стопы, которым я смачно приложился к его уху простреливает болью — у ублюдка на удивление крепкая голова, даже приняв настолько акцентированный удар, он достаточно быстро приходит в себя и все–таки принимает вертикальное положение, при этом его левое ухо стремительно темнеет и опухает прямо на глазах.
Ну ничего — это только начало, пора раздать всем сестрам по серьгам. На этот раз в атаку бросаюсь уже я, пока противник дезориентирован нужно по полной воспользоваться его слабостью. Размениваться на мелочи времени нет, поэтому в ход идет, ни раз выручавший меня до этого, правый прямой. Но я не выбрасываю его на шару, надеясь на удачу, а маскирую левым джебом на скачке. Еще не до конца пришедший в себя каратека ведется на детскую обманку, вследствие чего закономерно пропускает подачу в челюсть. Но твердолобый Ивао не был бы самим собой, если бы его можно было так запросто вырубить — у парня просто потрясающий держак! Правда и я не намерен останавливаться на достигнутом — мощным стомпом крошу пальцы на его левой ноге и вновь засаживаю свой коронный правый, когда он рефлекторно подается мне навстречу из–за вспышки дикой боли. К чести Ивао он все же успевает выставить блок, но делает это недостаточно быстро — сказывается упавшая, после бессонной ночи, скорость реакции. Не зря я скостил остаток долга тем малолеткам — ребятки сработали на славу. Чувствую, как наши предплечья сталкиваются, словно два клинка, вот только я уже успел донести свой удар — из разбитого носа школьного задиры вытекает парочка кровавых дорожек, окрашивая подбородок ублюдка в алый цвет.
 
Вид собственной крови окончательно сносит крышу Ивао и он с яростным криком бросается на меня, напрочь позабыв обо всех своих навыках каратэ. Никакой мало мальской тактики, никакого следования канонам собственной школы — лишь чистое, ничем не замутненное желание снести мне голову любым доступным способом. Парень явно хочет зарубиться, но для хорошей зарубы нужны двое, а я в этом кровавом мероприятии участвовать точно не собираюсь — извини, дружок, у нас разные весовые, поэтому я немного побегаю от тебя, тем более ждать осталось недолго, ты практически спекся.
Держу дистанцию, вожу бушующего каратеку кругами, изредка осаживая того джебами по расквашенному носу, его скорость уже не та, точность хромает, а в ударах более не чувствуется былой мощи. В какой–то момент он попросту замирает на месте — обессиленный, его широкая грудь, обтянутая окровавленной футболкой, ходит ходуном, левая сторона лица распухла, словно побывала в пчелином улье, глаз заплыл, про ухо и говорить не стоит — оно настолько огромное, что Чебурашка может позавидовать.
А вот и он — гормональный откат, наконец наступил. Кохей с Акико нужны были не только для того, чтобы загнать высокомерного ушлепка на другой конец города, о нет — это было бы слишком просто. Их главная задача была совершенно иной — парочка должна была выжать весь доступный адреналин и норадреналин из этого балбеса, тем самым оставив его организм без дополнительных резервов перед важной схваткой. И судя по тому, что я вижу они прекрасно с этим справились, один добился результата при помощи агрессии и стресса, а вторая…даже думать не хочу при помощи чего, иначе сам рискую выпасть из боя. Одно можно сказать наверняка: я извлек все возможности для победы, сокрытые в моем противнике, Сунь–цзы был бы мной доволен.
Уверен, где–то там, на холме, скрываясь за деревьями, троица из Тосэн довольно скалится, наблюдая за чужим провалом. Они, словно патриции древнего Рима, а это их колизей и они уже мысленно опустили свои большие пальцы вниз. Что ж, не стоит заставлять их ждать, пора кончать с этим мудаком — прощай Ивао, ты мне никогда не нравился, высокомерный ты кусок говна…
— Н..е х..о..ч..у, т…о..ль..ко не сно…ва. — до ушей доносится надсадный хрип вперемешку с нечленораздельной речью. — Кэ..и..мэи — уб..лю…док, ты…боль..ше не смо…же..шь так со мн…ой по..сту..пать.
А вот этого в плане не было! — от понурой фигуры подростка стала распространяться Рейки, формируясь в уже осточертевший образ тигриной морды. Вот только от двух предыдущих, виденных мной ранее, этот тигр отличался кардинально — весь какой–то покореженный, словно экземпляр из кунсткамеры или скорее плод кривого зеркала. В нем нет ни капли гармонии и полностью отсутствует симметрия, одним своим видом карикатурная тигриная морда вызывает лишь подспудное отторжение. Глядя на эту уродливую Рейки, я ощущаю подступающее головокружение и мой завтрак начинает проситься наружу. На меня будто напала морская болезнь.