Влечение

— И чуть не убил Йена. Где этот парень, там тысяча и одно несчастье. Что, если Йен захочет мстить?
— Он умирает?
Лиззи поняла глубину ее страха. Должно быть, в памяти Джесс ожили картины недавнего прошлого: отделение интенсивной терапии и комната для посетителей. Лиззи поспешила ее успокоить:
— Ну что ты! Не волнуйся. Может, он и схлопотал небольшое сотрясение мозга — немного поболит голова. И все.
Из соседней комнаты позвал Йен:
— Ну где вы там? Полиция уже выехала?
Джесс замерла на пороге. Йен пытался встать, по-прежнему прижимая ко лбу завернутый в полотенце кусок льда. Изо рта вылетали ругательства.
И как будто внутри нее рухнули все преграды, возведенные смирением и здравым смыслом. Она словно с цепи сорвалась. Все страхи и желания собрались в одну точку, один яркий и прямой луч решимости.
— Лиззи, ты позаботишься о Йене? Он вне опасности. Мне нужно кое-куда сгонять.
Она взбежала по лестнице и вытащила из ящика письменного стола свой паспорт. Снова спустилась в прихожую, схватила пальто и шляпу. Лиззи и Йен ошарашенно следили за ее действиями.
Она выбежала из дома, забралась в машину. И гнала на полной скорости всю дорогу до питомника. Ворота были на запоре, но у нее были ключи и от ворот, и от конторы.
Сейф гостеприимно распахнул перед ней дверцу и выставил на обозрение все свои сокровища. Она высыпала деньги в хозяйственную сумку Джойс из «болоньи». Поморщилась от тяжести. Там было никак не меньше трех тысяч фунтов. Не сказать — состояние, но достаточно, чтобы им с Робом спастись бегством. Джесс села за письменный стол Грэхема Эдера и нацарапала записку:
«Я решила позаимствовать недельную выручку. Полагаю, вы мне задолжали, хотя и не такую огромную сумму. Верну с процентами после продажи дома. Ваша Джесс Эрроусмит».
Она тщательно заперла за собой сейф и входную дверь и вернулась в автомобиль. Бросила сумку на переднее пассажирское сиденье и отмахала пять миль до дома Джойс, чтобы бросить ключи в ящик для почты. А потом, дрожа от стыда и гордости одновременно, отчетливо сознавая, что сожгла еще не все мосты, но страстно желая отрезать все пути к отступлению, поехала к Робу.
Ей пришлось несколько минут звонить и стучать в дверь. Она не допускала и мысли, что его нет дома. Где еще он может быть? И она не ошиблась. Дверь наконец-то приоткрылась, и она увидела сквозь узкую щель его мертвенно-бледное лицо и распухшую губу.
— Я думал, это полиция.
Ему было трудно говорить.
— Быстро собери кое-какую одежду и паспорт. Скорее!
Он без единого вопроса подчинился. Не прошло и пяти минут, как они сидели в машине. Роб, не заглядывая внутрь, бросил болоньевую сумку на заднее сиденье. И, в изнеможении прислонившись лбом к стеклу, позволил Джесс везти его куда вздумается.
Он не поднимал головы до самой кольцевой. А заглянув Джесс в лицо, чрезвычайно удивился: она улыбалась.
— Что тебя так рассмешило?
Ну разве это не скверный анекдот, что она, на пару с любовником, удирает от мужа и полиции, прихватив с собой недельную выручку от продажи гераней с лобелиями и коробку песочного печенья?
— Джесс, меня точно посадят. Мне нисколько не смешно. Я конченый человек. Куда мы едем?
— В аэропорт.
— Зачем?
— Чтобы сесть на самолет. Поэтому я и попросила тебя взять паспорт.
До Роба только сейчас дошло, что она не шутит.
— Господи, Джесс, у меня нет ни шиша. И у тебя тоже.
— Сейчас ты поймешь, почему я смеялась. Посмотри в сумке на заднем сиденье.
Он посмотрел. И, когда они проезжали первый указатель к аэропорту, спросил:
— Что ты натворила?
— Взяла в долг. Из питомника.
Она посвятила его в свой план. Он не верил своим ушам.
— Погоди. Ты сделала это ради меня? Ты была готова украсть, бросить все, что тебе дорого, ради меня?!
— И ради себя самой. Так как же, Роб, ты со мной?
Он потянулся к ней. Распухшие губы прикоснулись к ее горлу; ладонь легла на бедро. Он хриплым голосом ответил:
— Я с тобой.
  
Глава 13
 
Сидячие места из ближайших рейсов оказались только в самолете до Франкфурта. Из аэропорта во Франкфурте, пока Роб сидел и ждал, крепко прижимая к себе хозяйственную сумку Джойс, Джесс позвонила домой.
 
— Тыгде? — задребезжал в трубке голос Лиззи, быстро перешедшей от радости к возмущению.
— Неважно, где я. Йен в порядке?
Из будки ей был виден Роб. Несмотря на то, что во время полета она прикладывала к его губам кубики льда в носовом платке, они были сплошь изранены и распухли. Ей вспомнилось признание Роба: «Я боюсь насилия, потому что во мне оно тоже есть, так же, как в отце».
«Я в это не верю», — ответила она. Но в этот вечер и сама увидела взбесившегося дьявола. Хорошо это или плохо, но ее первым побуждением было защитить Роба от всего мира и от себя самого. Побег, о котором они иногда абстрактно мечтали, обернулся самой что ни на есть реальностью. Ей представилась возможность, и Джесс ее не упустила.
— Йен в порядке, — кисло ответила Лиззи. — Был врач. До утра он должен соблюдать постельный режим и находиться под наблюдением. Йен сказал, что и так бы никуда не ушел. Он взбешен. Твоему парню лучше не попадаться ему на глаза.
— Об этом я позабочусь.
— Но где же ты? Почему так плохо слышно?
— Чем Йен сейчас занимается?
— Он в спальне — спит, наверное. Каждые два часа кто-нибудь должен проверять его состояние.
— Лиззи, я хочу попросить тебя об одном одолжении.
— Ну конечно. Когда ты вернешься?
Джесс медленно, отчетливо произнесла:
— Я не вернусь. Я далеко, вместе с Робом. Побудь, пожалуйста, с Йеном, пока вы не убедитесь, что все обошлось. А потом дай объявление о продаже дома. Срочно. Мне позарез нужны деньги.
Лиззи прилагала бешеные усилия, чтобы проникнуть в смысл этих слов. В голосе Джесс звучали нотки, которые она не слышала уже много лет.
— Что ты еще натворила?
— Мы на пути в Италию. Я взяла деньги из сейфа в питомнике. Верну, как только продам дом. Вероятно, к тебе явятся из полиции, будут задавать вопросы. Можешь сказать им правду. Мне наплевать на Грэхема Эдера.
«Спятила, — подумала Лиззи. — Не выдержала горя. Это — запоздалая реакция». Но она тут же поправила себя. Нет. Это мне хочется так думать. Джесс говорила вполне разумно, даже весело. Как будто она наконец-то взяла судьбу в собственные руки, чтобы начать жить, а не существовать. Лиззи почувствовала укол зависти.
— Ну так как же, ты сделаешь это для меня?
Голос Джесс слышался на фоне гула аэропорта, только Лиззи не могла разобрать, какого именно.
— Сделаю, если тебе это действительно нужно. Еще не поздно дать задний ход. Йен протрезвеет и успокоится, особенно когда пройдет голова. Он не станет убивать твоего друга. Ты еще успеешь вернуть деньги в сейф. Ради всего святого, Джесс, почему ты не попросила у нас с Джеймсом?
— Просто не подумала. Не было времени на раздумья — пришла пора действовать. Так лучше, Лиззи. Мне нужно уехать. Спасибо за все. Буду тебе звонить.
— А как же Бетт?
— Я с ней поговорю. Спокойной ночи. Не волнуйся.
Лиззи медленно опустила трубку на рычаг. Она ожидала, что придет в ярость, но не почувствовала ничего, кроме твердой и непостижимой уверенности, что Джесс счастлива. Нет. Это не совсем счастье, потому что тесно переплелось с горем. Но на какой-то короткий миг ей почти физически обжег пальцы огонь, на котором горела Джесс, совершая прыжок в неведомое.
Бетт оказалась дома. Она сразу же, после первого сигнала, схватила трубку. Сначала непривычная молодая интонация, с которой говорила Джесс, ее испугала. Сердце сбилось с ритма: «Мамочка, только бы с тобой ничего не случилось!»
— Я в полном порядке, — заверила Джесс. — Просто я малость набедокурила и хочу, чтоб ты знала. Постарайся не слишком гневаться.
— Что такое? Что там за шум?
— Я в аэропорту Франкфурта. С Робом.