Встреча со Зверем (СИ)

— Что это? На тебе кровь! Ты цела? 
— Это не моя кровь, мама. 
— Боги! Пойдём, помоешься и переоденешься!
  
2-2
 
Они направились на детскую половину через большой зал, стены которого были увешаны щитами и оружием, гобеленами и резными панелями с изображением былых битв. Ингрид засмотрелась на полотно с осадой Харон-Сидиса: кзорги стояли на крепостных стенах, головы у них были волчьими и пасти блестели острыми зубами. 
«Он не был зверем», — подумала Ингрид. 
Мать настойчиво потянула её за собой, отвлекая от мрачных мыслей. Они вошли в комнату, отгороженную от зала занавесями из шкур. Сигги достала из деревянного сундучка замшевый жилет с меховым воротником, шерстяные чулки и льняное платье с пёстрой кожаной шнуровкой. 
Ингрид скинула верхние одежды и принялась стягивать пимы. Прикоснувшись к меху обуви, она вспомнила хижину и вновь подумала о Рейване. Сердце её пронзило миллионами игл. 
— И когда ты уже перестанешь бродить по лесам? — запричитала мать. — Ты должна вести себя как женщина, Ри! 
Сигги села рядом и взяла в ладони её лицо. 
— Замуж тебе пора! — мать осмотрела её худую, но крепкую и жилистую фигуру. — Тебе нужна мужнина ласка! 
Ингрид фыркнула, подтянув к себе платье. 
— Нет-нет! Сначала мыться! От тебя пахнет как от дикого зверя, девочка моя! — возмутилась Сигги. 
Мать взяла грязную одежду Ингрид и рассмотрела её. 
— Твои очищения крайне редко приходят! Никуда это не годится! — запричитала вновь она. — Послушай, Ри, когда ты выйдешь замуж и разделишь ложе с мужем, всё наладится. Тебя наполнит любовь. Появятся дети, они станут смыслом твоей жизни! Ты слушаешь меня? 
Слова матери всколыхнули в Ингрид сокровенные чувства, которые она испытала в горах к чужому человеку, мужчине. Но признаваться в этом ни себе, ни матери она не хотела. 
— Тебе нужно немедленно прекратить бродить по лесам и больше времени проводить с женщинами! Твоё полотно не доткано, а все уже по второму заканчивают. 
— Кому нужно это полотно, мама?! У нас полно полотна! 
— Ингрид, — устало вздохнула мать, потирая лоб, — пойми, в этих сражениях и на охотах ты ничего не дождёшься: ты не добьёшься отеческой любви. 
Ингрид подняла уязвлённый взгляд на мать. 
— Но и ты, сидя у очага, не больно-то её добилась. 
Глаза Сигги заулыбались, но лицо оставалось сдержанным. 
— Ты что, снова в бремени, мама? 
Сигги кивнула, протягивая дочери мокрую тряпицу. Ингрид, нахохлившись, принялась отирать лицо и шею. 
— Где же твой отец? 
— Наверное, возится с мёртвым троллем, — буркнула Ингрид. 
— Вы убили тролля?! — удивилась Сигги, подав дочери платье. — Не к добру это... 
В зале послышались тяжёлые шаги. Ингрид узнала отца. 
— Жена, — позвал Ингвар из-за занавеси. — Ты там? 
— Мы здесь, милый, — ответила Сигги и подалась к мужу. 
Глаза её наполнились нежностью при виде Ингвара, и она не могла больше издать ни звука стиснутым от любви горлом. Ван положил ладонь на её живот и легонько поцеловал её в лоб. 
— Ингвар! — раздался громкий голос с порога, прерывая редкую ласку отца, обращённую к матери. 
— Лютый! Ты вернулся?! — Отец улыбнулся в усы и вышел навстречу гостю. 
— Да, галинорец приехал ещё вчера, — ответила мать, и счастье на её лице сменилось неприязнью. 
Отец сошёлся в объятиях с крепким высокорослым воином, пышная чёрная борода которого была заплетена в две косы. Они уселись за стол в большом зале. 
— Проклятье, Ингвар! Известия о несчастье полстраны всколыхнули, — сказал галинорец. — Как узнал, я сразу заспешил домой. 
Мать потянула Ингрид к очагу. 
— Торвальда больше нет, но дочь твоя жива! — вновь донеслись до Ингрид обрывки фраз Лютого. — Ты справишься с потерями! 
Мать сунула в руки Ингрид кружки с хмельным мёдом и блюдо с запечённым мясом, повелев подать отцу. 
— Здравствуй, Ри! — шумно вздохнул Лютый, раздув ноздри, и оглядел Ингрид с ног до головы. 
Встретив его насмешливый взгляд, она задрожала и опустила глаза, сглотнув. «Лучше я пойду на алтарь к богам, чем попрошусь к нему в воины». 
 
Лютый вызывал у неё бешеный страх. Он пришёл к ним в дом несколько лет назад: огромный, меднокожий и испещрённый шрамами. Он искал убежища от набульского царя и не знал ни слова по-рисски. А теперь сделался отцу самым близким соратником, взял в жёны дочь вана Колбьорна и слыл лучшим воином Нордхейма. 
— Здравствуй, Лютый, — тихо ответила она на приветствие, поставила на стол блюда и спешно попятилась к матери. 
Сев на скамью возле горящей чаши, Ингрид прислушалась к разговору. 
— Как прошла ваша охота? — спросил отец у соратника. 
— Десять варгов, — ответил Лютый. — Но ни одной шкуры не привёз. Спешил к тебе. 
— А мы убили тролля, — довольно произнёс отец. — И теперь мне нужна большая жертва, чтобы умилостивить богов. 
— Воин? — кивнул воевода. 
Ингвар помолчал, а затем рассмеялся. 
— Нет, друг, боги слишком многих призвали в эту зиму! Нет...
  
2-3
 
Ласково проведя по шерсти, пальцы потрепали гриву. Длинный нож блеснул в свете факелов и вошёл в беззащитное горло, рассекая жилы и вены. Лошадиная кровь полилась на каменный алтарь. Ван Ингвар не выпускал головы коня и сердечно говорил с ним до самого конца, пока тот не затих. Ван наполнил кувшин жертвенной кровью и подал его соратникам. 
Тошнота, подступившая к горлу, заставила Ингрид отвернуться. Она знала, как отец холил этого коня, и не могла поверить, что он решился отдать богам своего любимца. 
Ингрид протиснулась сквозь толпу и, очутившись на краю двора, увидела черностволые дубы, что росли у крепостной стены. Самый толстый, которому было лет двести, посадил давний предок, Верховный ван Эйрик, в честь рождения сына. Другой дуб, что был заметно поменьше, посадил уже его внук, Верховный ван Эйнар, в честь рождения своего сына Ингвара. Ингвар тоже посадил дуб, но от него остался теперь только пенёк. Семь лет молодой дубок рос в земле, а потом первенец Ингвара умер — и дерево было срублено. 
Ингрид обошла покрытый снегом пень кругом и от злости ударила его ногой. 
«Ты всего лишь прах, ты даже не стал мужчиной, не стал волком, как тебе удалось украсть сердце нашего отца?» 
Пока все были заняты церемонией, Ингрид вошла в пустующий зал и увидела Лютого на скамье за главным столом. Он веровал в своих богов и не принимал участия в рисских обрядах. Ингрид тяжело вздохнула, сознавая, что настало время для разговора. 
Она приблизилась и села рядом. Воевода отставил кубок и покосился на неё с привычным презрением. 
— Чего тебе? — буркнул он, сверкнув чернотой глаз. 
— Возьми меня в свой отряд. 
Лютый поперхнулся и принялся стучать себе по груди. 
— Я не ослышался? — он поглядел на Ингрид с искренним недоумением. 
— Я владею оружием, Торвальд учил меня, — затараторила Ингрид. — И я выносливая. Я не буду мешаться под ногами. Тирно нужны воины для охраны шахт, пошли меня! 
Ингрид всё говорила, а Лютый всё глядел на неё: на её неумолкающий рот, на грудь, стянутую шнуровкой платья, и на изгиб шеи. 
Заметив, куда он смотрит, Ингрид раскраснелась и замолкла. Руки её от волнения сомкнулись в кулаки. Глаза пронзительно смотрели на воеводу. Ингрид заметила первое серебро на его висках и возрадовалась, что он не всегда будет несокрушим — старость уже пришла к нему на порог. 
Лютый фыркнул и отвернулся, вновь взявшись за кубок. 
— Правду говорят, дети быстро растут, — проговорил он. — Меня не было в Нордхейме всего два месяца, а ты уже из сопливки девкой сделалась. 
— Я хочу быть воином, а не девкой! Так ты возьмёшь меня в соратники? 
— Нет, никогда, — усмехнулся он. 
Глаза Ингрид расширились от возмущения. 
— Место женщины у котла, — добил её Лютый, указав в сторону главного очага, где жёны готовили пищу. — Иди лучше к ним просись, а то ведь толку от тебя никакого нет.