Встреча со Зверем (СИ)

— Откуда на тебе раны от кзоргских шипов, Рейван? — произнёс Циндер. 
— Я пытался выжить, — хрипло проговорил кзорг. 
Циндер глядел на бьющегося под его рукой Зверя и понимал, что скучал по его оскалу, по звону стали и песне ярости, которую они вместе возносили небу во время боя. И оттого гнев, рождённый мыслью о предательстве Рейвана, горячо обжигал Циндера и заставлял его глубже вонзать в Зверя пальцы, пока тот не потерял сознание от боли. 
Отец Сетт испугался гнева гегемона и спрятался за столом с перегонными кубами. 
— Владыка, — сказал старый хранитель, — Зверь был при осаде Хёнедана, может, в тесноте боя кто-то из своих его поранил? 
— Подними его, слышишь? — развернулся Циндер. — Поставь его на ноги. Он нужен мне! 
— Его мать, быть может, спасла бы его. Призвать её? 
— Нет. Она вовсе поседеет, если это увидит… — Циндер устало отёр лицо руками. — Призови Владычицу Маррей. Заодно я расскажу ей о смерти её полюбовника. Пусть знает, что бывает с теми, кто отступается от долга!
  
11-1 Добродетель
 
Владычица Маррей прибыла в Харон-Сидис, и стражники-кзорги в чёрных чешуйчатых доспехах проводили её к гегемону. 
В стылых коридорах крепости, куда не заглядывал свет солнца и не проникало дыхание природы, стоял недвижимый воздух, наполненный запахом плесени и греха. Так казалось Маррей. Её руки, укрытые плащом, холодели при мысли о том, что здесь царило надругательство над Богиней, кощунство, которому покровительствовали набульские правители. 
Когда Владычица получила послание из Харон-Сидиса — призыв явиться в крепость для лечения, то не принять его она не могла. Однако привычный страх и отторжение этого чёрного места скрасила радость при мысли, что она, возможно, увидит кзорга-рисса. 
Стены и своды зала утопали во тьме, и Маррей приходилось судить о его размерах по далёкому отзвуку своих шагов. Циндер ожидал Владычицу, восседая на каменном троне. Шлем в виде морды зверя, под которым скрывались его уродства, отражал свет горящих факелов на колоннах, и вся фигура гегемона казалась Владычице отлитым бронзовым изваянием. 
— Несомненна любовь Великой Матери, — поприветствовал Владычицу Циндер. 
— Воистину несомненна, — ответила Маррей. Она предстала перед Циндером колкой, холодной и торжественной, в облачении жрицы. — Чем обязана? Помнится, ты мне запретил сюда являться после… 
— После того, как ты забрала у меня мою собственность. Но кое-что изменилось. 
Гегемон немного помолчал, а затем неспешно развернул сверток, лежавший у него на коленях. Маррей увидела в руках Циндера завядший кусок плоти Дэрона. 
— Вопреки закону ты увела раба-галинорца из этих стен, — сказал он. — А потом ты предала с ним своего мужа. Вот, посмотри: закон теперь восторжествовал. 
Циндер хотел бы увидеть на лице Владычицы боль от утраты любовника и уязвимость. Он желал надругаться над Богиней в её обличии за всё, что с ним самим сделалось. И если бы галинорец не предупредил Маррей о поступке Рейвана, то Циндеру удалось бы добиться желаемого. 
Владычица лишь усмехнулась в ответ: 
— Плакать не буду. 
Гегемон стиснул челюсти. Маррей услышала, как воздух вокруг неё зазвенел от его злости. Циндер убрал свёрток и встал. 
— Что ж, я был прав на твой счёт. Сейчас ты показала мне истинное лицо нашей Богини, — сказал он, медленно приблизившись. — Вы не способны на любовь, о которой говорите. Самое большее, на что вы способны, — это жалость. 
Маррей отвела взгляд, пытаясь не дать Циндеру сломить себя. Он насмехался над верой, и она, принимая его правоту, корила себя: ведь она, жрица Великой Матери, брезговала находиться рядом с ним, с кзоргом, и никогда не смогла бы любить подобного ему. 
— Ходят слухи, что ты была в Хёнедане во время осады? — сказал Циндер. Он встал перед ней большой чёрной скалой, но она не видела его глаз под шлемом. — Почему риссы не пленили тебя? Ты встречала кзорга среди риссов? 
— Я — Владычица, наместница Богини, и не обязана отчитываться перед тобой. 
 
Циндер вздохнул медленно, словно над ним довлела тысячелетняя тяжесть. Маррей ощутила запах его горелой плоти. 
— Однажды все храмы на земле сгорят — когда люди поймут, что вас не за что любить, — проскрежетал он. 
— Ты меня для этого вызвал? Чтобы угрожать? 
— Нет, не для этого. Но я хочу, чтобы ты не зазнавалась в этих стенах. И не ходила тут, жалея местных обитателей, словно мертвецов, — произнёс он. — Сделай свою работу и уезжай. Сейчас ступай к отцу Сетту, он расскажет, что от тебя требуется. 
Циндер кивнул стражнику-кзоргу, чтобы тот проводил Владычицу в процедурный зал. 
Маррей следовала за кзоргом по галерее, соединявшей главную башню с внешней крепостной стеной. В галерее располагались смотровые площадки на оба внутренних двора: передний, с главными воротами, и задний, с тренировочным плацем. Маррей невольно бросила взгляд вниз, когда с плаца раздался грохот щитов, сопровождаемый гулким рёвом сражающихся мужчин. «Есть ли Рейван среди них?» — подумала Владычица.
  
11-2
 
Маррей нашла отца Сетта за работой. Он согнулся у перегонных кубов и не заметил, как она вошла. 
— Здравствуй, Сетт, — проговорила Владычица, и старый хранитель вздрогнул от неожиданности. 
— Владычица Маррей! Благодарю тебя, что откликнулась на зов и прибыла так скоро. — Отец Сетт отёр руки о подол рясы и улыбнулся, показав гнилые зубы. — Несомненна любовь Великой Матери, — поклонился он. 
— Воистину несомненна. 
— Ты похорошела за эти годы, — заметил он, скользнув взглядом по округлившейся груди, выступавшей под жреческим платьем. 
— А ты постарел, — ответила она, улыбнувшись старику. 
В обществе отца Сетта Маррей чувствовала себя свободно. Именно он открыл ей интерес к постижению природных тайн, когда она была совсем ещё юной жрицей и посещала Харон-Сидис вместе с Владычицей Иделисой. 
Маррей провела пальцами по трубочкам перегонного куба и тяжело вздохнула, помыслив о том, для чего здесь применяют это устройство, а затем опёрлась бедром о стол и сложила руки на груди. 
— Испачкаешь свой наряд, Владычица, отодвинься, — произнёс отец Сетт, поспешив протереть стол тряпицей. Маррей заметила, что старый хранитель заметно хромал. 
— Что с тобой? 
— Нога... наверное, старость. 
— Я могу взглянуть? 
— Не стоит, Маррей. Тебе нельзя прикасаться ко мне, ты знаешь. 
— Знаю. 
— Лучше я скончаюсь от болезни, чем буду казнён Виггом подобно тому бедняге Дэрону. Несмотря на то, что я кзорг и старик, царь не пощадит меня. Он даже пса к смерти приговорит, если тот заденет тебя, виляя хвостом. 
Маррей поджала губы. 
— Сядь и покажи ногу. Я не буду прикасаться к тебе — лишь посмотрю. 
Владычица опустилась на колени перед старым хранителем, а он приподнял подол рясы, вытянув ногу и затаив дыхание от неловкости, потому что никто раньше не проявлял о нём заботы. Отец Сетт знал, что Владычица не брезглива и лекарскую работу выполняет с материнским милосердием. 
— Сетт, а на зрение ты не жалуешься? — спросила она, внимательно осмотрев чернеющую язву старого хранителя. 
— Я же старик, Маррей. Нет ничего, на что я бы не жаловался. 
Маррей оглядела его язык и кожу, а потом долго рассматривала поблекшие радужки старческих глаз. 
— Это болезнь, — сказала она. — Ещё не пришла твоя пора умирать, Сетт. Я приготовлю для тебя снадобье, которое ты будешь принимать ежедневно, оно заживит язвы. 
— Маррей, ты знаешь о таких болезнях, о которых я и не слышал, — удивился он. 
— Потому что ты возишься с кзоргами и никогда не видел стариков, кроме себя самого. Твоё искусство врачевания сводится лишь к шитью боевых ран, а я повидала множество больных людей. В основном, стариков, — ответила Владычица, поднявшись с колен. 
— Маррей, в шитье кзоргских ран мне и нужна твоя помощь. За этим мы тебя сюда вызвали.