Лотосовый Терем (СИ)

— Не считает важным? — прошептал Юнь Бицю. — Если прошлое не важно, то что тогда?
— Важно то, что будет потом… Ты должен заботиться о своём здоровье, совершенствовать боевые навыки, любишь читать — получи учёную степень или найди себе жену, всё годится, всё будет хорошо, — весело сказал Ли Ляньхуа. — Разве не будет замечательно, если такой умный, одарённый и привлекательный молодой господин женится на принцессе, как Фан Добин?
Юнь Бицю бросил на него странный взгляд.
— Но у нынешнего императора только одна дочь, — наконец нашёлся он.
— Где угодно можно найти принцессу, в Тибете или в Лоулане, да и в землях Мяо в горах на юго-западе, по меньшей мере, дюжина принцесс наберётся… — с серьёзным видом заявил Ли Ляньхуа.
Юнь Бицю тяжело выдохнул и некоторое время молча смотрел на Ли Ляньхуа.
— Я проголодался.
 Глава 95. Запятнанный кровью меч 
Юнь Бицю оказался вовсе не шпионом Цзяо Лицяо, а самоотверженным героем, в одиночку подвергавшимся опасности. Распространившись в цзянху, эта история вызвала большие волнения — большинство всячески восхваляли «Сотню рек», многие сочувственно вздыхали, но было немало и тех, кто смотрел искоса и криво усмехался, словно наблюдая за представлением.
Но это было только начало. Теперь всем в цзянху стало известно: Юнь Бицю не погиб, с него сняли несправедливые обвинения, и все смогли узнать о его подвиге — лишь благодаря тому, что кое-кто воскрес из мёртвых.
Человек, прекрасный как яшма, в белых одеждах и с мечом в руке, словно воплощённое божество, одним движением спас Юнь Бицю, несколькими словами снял с него обвинения. Говорят, при этом присутствовали более десятка величайших знаменитостей цзянху, но ни у кого не нашлось возражений.
Этим небожителем, подобным Эрлан-шэню в человеческом обличье и перерождённому Манджушри, оказался «Первый меч Сянъи» Ли Сянъи, много лет считавшийся погибшим.
Ах, ведь в цзянху верили, что он погиб много лет назад, но может, на самом деле он отправился на остров Пэнлай, чтобы достичь бессмертия, а теперь, добившись успеха, вернулся, и простым смертным, разумеется, его не увидеть.
О том, что Ли Сянъи и был Ли Ляньхуа, великие герои не слишком распространялись, и пусть какие-то слухи ходили, но мало кто им по-настоящему верил, и они стали не более чем забавной историей, какие рассказывают на досуге после трапезы или чашечки чая.
Ну сами посудите, как может не имеющий себе равных небожитель, сошедший в мир смертных, что в белых одеждах и с мечом в руке сражался с Ди Фэйшэном, иметь хоть какое-то отношение к бестолковому, рассеянному и неуловимому Ли Ляньхуа, хозяину Благого лотосового терема? Как небо и земля, они не могли сойтись, как ни крути.
С тех пор Юнь Бицю больше не пытался покончить с собой. Дождавшись, когда он оправится от ран, все в ордене «Сыгу» как следует напились. Ли Ляньхуа провёл в усадьбе «Сотня рек» несколько дней, а потом сказал, что хочет полюбоваться лотосами на озере Тяньчи* в горах Чанбайшань, распрощался со всеми и умчался будто его ветром сдуло.
Тяньчи — Небесное озеро
 Глава 96. Встреча на Восточном море 
Возле горы на юго-востоке столицы огромную площадь занимает дворец, сверкающий золотом и яшмой, с видом на реку. Всем столичным жителям известно, что здесь находится названное императором «Резиденцией Благородства» жилище принцессы Чжаолин и её фума.
В резиденции Благородства разбит пышный сад, высоко висят фонарики, щебечут птицы и попугаи всевозможных окрасок, и несмотря на близость осени, там всё ещё словно цветёт весна.
В роскошной до крайности резиденции, у пруда, заросшего мелкими пурпурными цветами, стоял человек в парчовом халате, разбирая нитку жемчужин и одну за другой бросая их в воду.
«Хлоп» — падала одна в середину лотосового листа, «хлоп» — другая сбивала семенную коробочку.
Поверхность воды покрывали растерзанные листья и обломки стеблей, от постоянного плеска вздымалась рябь, лотосы дрожали, рыбы и креветки попрятались.
 
— Фума, принцесса зовёт. — Из сада за его спиной пришла с сообщением изящная и хрупкая девочка-служанка.
— Мне некогда, — сердито отозвался человек, бросавший в пруд жемчужины.
— Принцесса сказала, если фума сегодня вернётся ночевать в покои, у неё для него припасена новость, которая вас обрадует.
— Какая ещё новость? — удивился он. — Она целыми днями сидит в доме, разве может знать о чём-то, что мне ещё не известно?
— В резиденцию только что прибыл гость, — терпеливо улыбнулась нежная служанка.
— Что за гость? — будто обезьянка, немедленно подскочил человек у пруда.
Девочка хихикнула.
— Говорят, гость приехал из Цзяннани, но мне он не знаком. Принцесса сейчас пьёт с ним чай, может, фума интересно?
Не успела она договорить, а фума уже стрелой умчался в павильон Внемления ветрам. Бросал жемчужины в пруд подобно обезьяне, конечно же, Фан Добин.
Павильон Внемления ветрам, самая высокая башня в резиденции, находился посередине заводи Завоевания симпатии, взмывая ввысь над поверхностью воды. Ветерок покачивал лотосы, со всех сторон струился нежный аромат — потому всех важных гостей принцесса любила принимать именно здесь.
Кто же приехал сегодня?
Технику цингуна Фан Добина можно было смело назвать одной из лучших, и за пару-тройку прыжков он добрался до павильона Внемления ветрам, где двое играли в вэйци, а служанка перебирала струны циня для настроения — под звон придворной музыки сцена казалась очень изысканной.
У принцессы Чжаолин волосы были уложены в высокий узел и украшены большой жемчужной шпилькой. Играл человек с тёмным, как железо, лицом, с воткнутым за пояс складным веером — никто иной как Ши Вэньцзюэ. Фан Добин застыл на месте, принцесса Чжаолин очаровательно рассмеялась.
— Когда я зову тебя сыграть партию, ты так быстро не прибегаешь.
Фан Добин потёр лицо, задумчиво посмотрел на них, перевёл взгляд на служанку.
— Впервые вижу, чтобы во время игры в вэйци для развлечения слушали игру на цине.
Принцесса Чжаолин прикрылась рукавом и рассмеялась, так что ярко заблестели глаза.
— Если обладаешь ясным умом, разве может какая-то мелодия помешать размышлениям?
— Да-да-да, — пожал плечами Фан Добин, — только бестолковые, вроде меня, не могут слушать музыку, играя в вэйци. — Он уставился на Ши Вэньцзюэ. — Зачем приехал?
Тот взял в руки белую шашку.
— Я прикинул на пальцах, что, став фума, ты быстро тронешься умом в столице, так что приехал тебя спасти, — замогильным голосом сообщил он.
Прямо перед принцессой Чжаолин он бесцеремонно заявил «став фума, тронешься умом», но та не возражала, а с всё таким же радостным видом бросала хитрые взгляды на Фан Добина и посмеивалась, находя ситуацию забавной.
— Какое тебе дело, тронулся я или нет… — огрызнулся Фан Добин. — Принцесса прекрасна как цветок, я живу в богатстве и роскоши, купаю ноги в засахаренных ласточкиных гнёздах, мешочком с дахунпао* тру спину, тысячелетние грибы линчжи использую как растопку, а когда нечем заняться, играю в шарики лучистыми жемчужинами, живу так замечательно, что лучше не бывает.
Дахунпао — «Большой красный халат», особо ценный сорт чая.
Принцесса захихикала.
— Раз ты и правда живёшь так замечательно, не буду тревожить, — покосившись на него, холодно сказал Ши Вэньцзюэ.
Фан Добин замер, не ожидая услышать от него такое.
— Ты прибежал ко мне только чтобы сыграть в вэйци с моей женой да послушать унылую музыку? — завопил он.
— Конечно, — закатил глаза Ши Вэньцзюэ, — нельзя, что ли?
— Чушь! — разозлился Фан Добин. — Если бы ничего не произошло, такой человек, как ты, только и болтался бы по борделям да игорным домам, за кого ты меня держишь? Живо говори! Что случилось?
— Тебе тут разве не замечательно живётся? — криво усмехнулся Ши Вэньцзюэ. — Боюсь, господин фума слишком привык к хорошей жизни, а в цзянху так опасно, никто не вынесет, если пострадает хоть волосок на его драгоценном теле.