Лотосовый Терем (СИ)

— Что? — не понял мальчик в синем, ещё не познавший чувств.
— Возлюбленный главы, — промямлила девочка.
Подросток в синем расхохотался и с загадочным видом указал на соседнюю комнату.
— Юйде, ты ошибаешься, возлюбленный главы — там, и это может быть только он.
— Там? — удивилась Юйде. — Я знаю, что там уже давно кто-то заперт, но даже голоса не слышно. Кто в той комнате?
— Не знаю, — покачал головой мальчик. — Этого человека глава принесла сама, каждый день лично кормит его и поит — значит, он точно мил её сердцу! — Он указал на лежащего на кровати. — А этот тут уже четыре-пять дней, ни жив ни мёртв, глава даже не взглянула ни разу, точно не он.
— Но он похож на хорошего человека… — Девочка в красном закончила менять повязки и, подперев щёки обеими руками, посмотрела на лежащего. — Как думаешь, почему главе он не нравится?
— А тебе какое дело? — закатил глаза мальчик в синем. — Закончила, так пойдём скорей, хочешь, чтобы глава тебя прибила?
Девочка вздрогнула, собрала вещи, оба они тихо вышли из комнаты и заперли дверь на замок.
Лежащий на кровати был одет в пурпурный халат из блестящего и мягкого атласа, окрашенного соком из определённого вида морских моллюсков, цвета яркого, словно сверкающие розовые облака на заре — совершенно очевидно, что наряд этот принадлежал не ему. Мужчина спал несколько дней — возможно, принял слишком много чудодейственных лекарств, но цвет его лица, сначала желтоватый, теперь значительно улучшился. Черты его лица были тонкими и изящными, с закрытыми глазами он не выглядел растерянным и бестолковым — неудивительно, что девочка-подросток по глупости назвала его красивым.
Когда подростки ушли, человек на кровати медленно раскрыл глаза и чуть приоткрыл рот — лёгкие были сильно повреждены, в горле застрял сгусток крови, но он не кашлял. Перед глазами стояла кромешная тьма, и лишь спустя долгое время начал различать хоть какие-то краски, плавающее тёмное пятно искривлялось, становилось то больше, то меньше, колыхалось, словно дым. Он устало закрыл глаза — долго смотреть на беспрестанно колышущуюся тень было больно, уж лучше не смотреть вовсе. Единственное преимущество — теперь пятно не намертво держалось по центру, и, когда уплывало в уголки глаз, он мог видеть, что перед ним.
Прикованный за руки и ноги, тяжело раненный и на краю смерти.
Не попади он в руки Цзяо Лицяо, его бы уже съели собаки, оставив лишь груду обглоданных костей.
Цзяо Лицяо решила спасти его — не потому, что он Ли Ляньхуа, а потому что он был Ли Сянъи.
Жив или мёртв Ли Ляньхуа, не имело значения, а жизнь или смерть Ли Сянъи могла стать разменной монетой в игре, способной пошатнуть положение дел в цзянху.
Глядя на крепкие балки потолка, он мог представить, что Цзяо Лицяо, спасши ему жизнь, использует его, чтобы шантажировать орден «Сыгу» и усадьбу «Сотня рек», примется бесчинствовать, а они, сдерживаемые славным именем Ли Сянъи, будут вынуждены уступить. И тогда Ли Сянъи, который должен был умереть, но выжил, будет навеки опозорен.
Ли Ляньхуа прикрыл глаза ненадолго, а когда открыл, не удержался от смеха: будь он прежним… пожалуй, сам разрушил бы себе меридианы, покончив с собой, лишь бы не предоставить Цзяо Лицяо столь унизительной возможности.
Будь он прежним…
Будь он прежним… Возможно, уже убил бы Бицю, когда тот пронзил ему грудь.
Он вздохнул — к счастью, он уже не тот.
Возможно, из страха, что он умрёт, или попросту не принимая во внимание те немногие силы, что у него остались, Цзяо Лицяо не лишила его боевых навыков. Секретная техника «замедление вселенной» оставалась при Ли Ляньхуа, вот только у него и так были повреждены три меридиана, а когда от удара Юнь Бицю пострадал меридиан лёгких, течение истинной ци стало особенно затруднено. Спустя долгое время его наконец вырвало застрявшим в горле сгустком крови, а затем он уже не мог остановиться и вынужден был сесть, пока не выкашлял всю застоявшуюся в лёгких кровь до конца. Но неизвестно откуда взявшийся на нём пурпурный халат, покрытый большими пятнами тёмной крови, теперь приводил в ужас, словно он с головы до ног искупался в крови.
 
Раз уж Цзяо Лицяо не хотела, чтобы он умер, Ли Ляньхуа, выплюнув застоявшуюся кровь, восстановил дыхание и замахал руками, так что цепи застучали по железным колоннам, заполняя всё беспрестанным звоном.
Услышав грохот, двое подростков перепугались и поспешили вернуться в комнату — совсем недавно лежавший без сознания человек теперь сидел на кровати, пурпурный халат он скомкал и бросил на пол, а сам, обнажённый по пояс, железными оковами на запястьях стучал по кровати.
Едва девочка в красном вошла в комнату, увидела, как он улыбнулся ей виноватой, но тёплой улыбкой, указал на своё горло и пальцем написал в воздухе слово «чай». Она вдруг поняла, что раз у него повреждено лёгкое, то воздуха не хватает, вдобавок пострадало горло, и он не мог говорить — потому, как только увидела знак, побежала за чаем.
Увидев его неожиданно очнувшимся, мальчик в синем удивился.
— Почему ты бросил одежду? Этот халат пожаловала тебе глава, сказала, что получила его много лет назад, почему же ты так обращаешься с дорогой вещью? — Подобрав халат из угла комнаты, он увидел пятна крови и вздрогнул от испуга.
«Грязный, — начертил Ли Ляньхуа в воздухе. — Хочу новый».
Новый? Мальчик в синем разозлился: еле живой, а ещё каллиграфию тут изображает, едва очнулся — потребовал чаю, а теперь ещё и новую одежду ему подавай.
— Нового нет, глава дала тебе только этот, носить или нет — твоё дело.
«Холодно,» — начертил Ли Ляньхуа.
Подросток указал на тонкое одеяло на кровати.
— Одеяло есть.
«Уродливое,» — упорствовал Ли Ляньхуа.
Подросток едва не задохнулся со злости и чуть не начал сам писать в воздухе, к счастью, успел сдержаться, вспомнил, что может говорить и принялся ругаться.
— В тюрьме какая разница, уродливое или нет? А в одежде красавцем будешь, что ли?
Тут девочка принесла чашку чая, Ли Ляньхуа много дней провёл в забытьи, с трудом очнулся, и она очень волновалась. Кто мог подумать, что он опрокинет чашку и продолжит писать в воздухе: «Новую одежду». Девочка вытаращила глаза, мальчик ещё сильнее разозлился.
— Ах ты…
Ли Ляньхуа вежливо улыбнулся и снова начал изображать «Одеж…».
Не успел закончить, как подросток в синем пришёл в ярость — будь на его месте другой человек, он бы уже избил его, но ничего не поделаешь, перед ним был едва живой, на последнем издыхании, и он столько сил приложил, чтобы спасти его, так что всё же сдержался.
— Юйде, сходи, достань ему одежду.
Обрадованная, девочка в красном снова убежала.
— Я налью ему ещё чая.
— Да ты хоть знаешь, что это за место? — ещё сильнее разозлившись, зло закричал мальчик. — С чего такой наглый? Если бы не доброе расположение главы к тебе, я бы тебя уже зарубил!
Ли Ляньхуа как приличный человек завернулся в тонкое одеяло — он был осторожен, когда его вырвало кровью, и оно осталось чистым, без единого пятнышка. Затем он улыбнулся и написал в воздухе целую последовательность знаков.
К несчастью, мальчик был слишком юн, не обладал ни прекрасной памятью, ни особой понятливостью, долго таращился, но так и не сообразил, что от него хотят.
Видя, что подросток по неведомой причине уставился на него, Ли Ляньхуа радостно улыбнулся и принялся писать в воздухе более терпеливо, вот только тот мрачно смотрел на его жесты, и всё так же совершенно ничегошеньки не понимал.
Отчего Ли Ляньхуа развеселился ещё сильнее.
Тут Юйде вернулась со свежезаваренным чаем и перекинутым через плечо длинным халатом глубокого иссиня-чёрного цвета, правда, ношенным. При виде одежды на лице пленника отразился восторг, он снова начертил в воздухе много знаков.
Юйде растерялась, беспомощно переглянулась с мальчиком в синем.
— Циншу, что он говорит? — шёпотом спросила она.
— Демоны знают, — закатил глаза подросток. — Скорее всего, у него с головой проблемы.