Лотосовый Терем (СИ)

— Слышал, хозяин Ли тоже видел странную обстановку в том доме, может, вспомните ещё какие-то детали? Моя дочь своевольна по молодости, и пусть я и не преуспел в её воспитании, всё же очень тревожусь, куда она могла пропасть.
Глава союза “Ваньшэндао” был весьма учтив и держал себя в руках, хотя на сердце у него было неспокойно. Ли Ляньхуа старательно попытался припомнить, но покачал головой.
— В последнее время память у меня не очень, боюсь, не идёт ни в какое сравнение с братцем.
Взгляд Фэн Цина упал на Ван Баши, который почтительно преподнёс ему плод акации и лист бумаги, невесть когда вытащенные им из кармана колдовской свиньи.
Фэн Цин внимательно осмотрел вещи. Пусть он и посадил множество цветов и деревьев, но акаций среди них не было, что же до листа бумаги — он ещё меньше понимал, о чём в нём идёт речь.
— Когда я вернулся, двери были открыты… — неожиданно заговорил Ван Баши.
Фэн Цин слегка нахмурился, ожидая продолжения, однако тот снова онемел.
— Когда ты уходил, двери были открыты или заперты? — дружелюбно обратился к “младшему брату” Ли Ляньхуа.
Ван Баши радостно посмотрел на своего дагэ, стоило только тому сказать слово, как он признал в нём родственную душу.
— Когда я выхожу выливать ночные горшки в третью стражу, никогда не запираю двери, они остаются приоткрыты. Наверняка пока меня не было, кто-то воспользовался случаем и повесил эту жуткую свинью.
Фэн Цин слегка вздрогнул.
— Сколько человек знает, что ты не запираешь двери ночью?
Ван Баши застыл на месте.
— Кроме хозяйки борделя… зелёнщик Ван Эр, мясник Сань Гуай, старина Чжао, который ходит за дровами, и кажется… кажется, больше никто.
Между бровей Фэн Цина залегла ещё более глубокая складка, он распорядился, чтобы союз “Ваньшэндао” тщательно проверил этих людей.
Ли Ляньхуа с радостью наблюдал, как Фэн Цин с Ван Баши обсуждают детали той ночи. Он огляделся по сторонам — в оконном проёме пышно цвели розы, Фэн Цин явно обожал цветы, а та нежная и печальная протяжная мелодия лилась из окна.
— Эта игра на хуцине… и правда лучшая в Поднебесной… — пробормотал он, в свои романтические годы никогда не слышал столь прекрасного исполнения. Если бы музыкант перебрался на заработки в знаменитый на весь мир “Терем отражённого снега” клана Фан, там наверняка отбили бы все пороги.
— В семье несчастье, — вздохнул Фэн Цин.
— Герой Бай бегло упомянул, что герой Шао совершил проступок, — сказал Ли Ляньхуа.
— Мой непутёвый ученик связал себя глубокой дружбой со злодеем из неправедной секты и подорвал репутацию школы, — наморщил лоб Фэн Цин. — Мне неловко перед хозяином Ли.
— И кто же… этот злодей? — полюбопытствовал Ли Ляньхуа.
— Цинлян Юй, — вздохнул Фэн Цин.
Ли Ляньхуа замер.
— “Яд первого ранга”?
Глава союза кивнул.
Среди подчинённых банды “Юйлун”, в которой с самого начала смешались рыбы и драконы, Цинлян Юй был одним из отравителей. Никто не ведал, сколько лет этому повелителю ядов, какой он наружности, какими боевыми навыками владеет, каких красавиц предпочитает, и даже само имя “Цинлян Юй” явно было вымышленным. То, что столь загадочная личность подружилась с учеником Фэн Цина, нельзя было не назвать странным.
Ли Ляньхуа стало ещё любопытнее.
— Пусть и говорят, что Цинлян Юй искусен в ядах, однако я не слышал, чтобы он совершал какие-либо злодеяния. То, что ваш ученик завёл с ним дружбу, вовсе не обязательно дурное дело, почему же, глава, вы так рассердились?
Лицо Фэн Цина, отражавшее его превосходное мастерство совершенствования ци, слегка изменило цвет.
— Он творил бесчинства в моих владениях, притворившись работником… — Он не намеревался рассказывать об этом деле постороннему, однако раз уж начал в порыве гнева, само собой, пришлось продолжать. — Три месяца назад этот человек под видом работника проник сюда. Мой второй ученик оказался неспособен отличить плохое от хорошего и подружился с ним. Затем этот человек отравил главу братства “Циюань”* Мужун Цзо, а когда его раскрыли, мятежник не только не задержал его, но ещё и помог бежать, навлёк на школу несчастье, сделал из нас посмешище!
 
Циюань — семь начал, Солнца, Луна и 5 больших планет.
— Ну… возможно, у героя Шао были на это причины… — утешил Ли Ляньхуа. — Но зачем Цинлян Юю убивать Мужун Цзо? Учитывая его знаменитые боевые навыки, убивать Мужун Цзо таким путём, кажется… не было нужды…
И в самом деле, глава братства “Циюань” Мужун Цзо не считался в цзянху одним из сильнейших, пожелай Цинлян Юй его смерти, просто убил бы, вовсе не было необходимости на протяжении нескольких месяцев готовить засаду во владениях союза “Ваньшэндао”.
— По моему мнению, Цинлян Юй, естественно, прибыл не для того, чтобы убить Мужун Цзо, он прокрался сюда с иными скрытыми мотивами, — поколебавшись, сказал Фэн Цин. — Но, возможно, не добившись цели, случайно убил Мужун Цзо, дело провалилось, и ему пришлось уйти.
— Ах, вот оно что, — пробормотал Ли Ляньхуа.
Фэн Цин полагал, что на этом его любопытство по поводу “домашнего ареста ученика” должно быть удовлетворено, однако Ли Ляньхуа неожиданно продолжил расспросы.
— Где умер Мужун Цзо?
Вопрос даже у Фэн Цина вызвал лёгкое раздражение — это уже переходило всякие границы, однако он всё же снизошёл до ответа.
— В переднем саду.
К этому моменту Бай Цяньли с трудом отыскал платья, которые любила носить Фэн Сяоци, белые как снег, ещё источающие сильный аромат. Ван Баши тут же уставился на них.
— Да, такое… такое… белое-белое, длинное, с вуалью…
Едва прозвучали эти слова, Фэн Цин наконец побледнел — раз и бирка, и платье принадлежали Фэн Сяоци, это доказывает, что вещи в комнате Ван Баши и правда имеют к ней непосредственное отношение. Повешенная на балке мёртвая свинья, обломок копья, бирка золотого листа — с Фэн Сяоци несомненно случилось большое несчастье, иначе она не потеряла бы даже нательное бельё.
Вот только сейчас — платье Фэн Сяоци, бирка Фэн Сяоци, но где же она сама?
Где она?
— Глава союза, боюсь, маленькая шимэй и правда попала в беду, — тяжёлым голосом произнёс Бай Цяньли. — Я уже отдал приказ расследовать, но так и не удалось выяснить, кто оказался таким быстрым, что не прошло и большого часа, как все улики сгорели. Если бы Ван Баши с хозяином Ли, по счастливой случайности, не пошли поесть доухуа, боюсь, и единственный свидетель бы погиб.
На лице Фэн Цина отразилась ярость — впервые с самого основания союза “Ваньшэндао” кто-то осмелился дёрнуть тигра за усы, покусившись на его дочь.
— Бай Цяньли, возьми сто пятьдесят охранников из зала Золотых клёнов и переверните в деревне Цзяоян каждый камешек!
Внезапная вспышка ярости благовоспитанного главы союза напугала Ли Ляньхуа. Говорят, страшнее всего гнев спокойных людей — вот уж точно правда, никакого обмана. Он взглянул налево — Фэн Цин говорил, взглянул направо — Бай Цяньли кивал, похоже, у обоих не было к нему дел, он не удержался, шагнул в сторону и непринуждённо направился в играющий всеми красками сад.
Когда он вышел из главного зала, повеяло сладким ароматом — снаружи всё было засажено золотисто-оранжевыми розами неизвестного сорта. Он глубоко вдохнул и тут же почувствовал, как его окутал дурманящий запах, казалось, даже кости в теле как будто бы стали легче. Если бы Фан Добин увидел столько цветов, то счёл бы зрелище вульгарным, но Ли Ляньхуа с наслаждением любовался ими.
Звуки хуциня уже затихли, Ли Ляньхуа покружил по саду — хотел было из любопытства осмотреть покои пропавшей Фэн Сяоци, но двери в них были заперты, а в воздухе витало благоухание. Аромат уже был ему знаком — платья Фэн Сяоци пахли точно так же, однако не цветами. Он надолго замер у покоев с вытянутой шеей и вдруг сообразил, что это мускус. Просто во дворе смешалось слишком много запахов, и их трудно было различить. Едва распознав мускус, он поводил носом, однако аромат доносился не из комнаты.
Ли Ляньхуа некоторое время принюхивался как собака, и в конце концов обнаружил среди цветов и трав за дверями покоев Фэн Сяоци множество вышвырнутой и испортившейся еды, выброшенных жемчугов, яшмовых колец, шпилек и брошей, даже румян и пудры, в одной из яшмовых тарелок ещё осталась половина супа из красной фасоли — нрав у барышни был ещё тот.