Лотосовый Терем (СИ)

Десять с лишним лет назад люди с центральных равнин вторглись в деревню Шишоу, и “божество головы” помогло их уничтожить, однако его проклятие не вернулось в глиняный кувшин, которым заведовал старик Ши, и за последние годы кто-нибудь периодически превращался в “божество головы”. Соплеменники давно сомневались, не оскорбил ли старик Ши чудесного духа, поклоняясь не по правилам, поэтому заставили его развесить таблички со словом “призрак” и расклеить амулеты в месте появления “божества головы”, а также разместить тело рядом с черепом.
К счастью, сегодня Фан Добин разбил глиняный кувшин, и соплеменники увидели, что внутри давно нет мозга, а лишь простая вода.
— Допустим… старик Ши заведовал трупом и мозгом “божества головы”, как старейшине племени, ему было легко подбросить голову на постоялый двор, но куда впоследствии подевался этот мозг? Почему на постоялом дворе не перестают появляться “божества головы”? — задумался Фан Добин. — Что скрывал этот противный старикан?
— Если мозг утерян, то старейшине в наказание отрубают голову, ему пришлось скрывать пропажу, — ответил седой старик. — Мои сородичи подозревали, что старейшина потерял мозг “божества головы” на постоялом дворе, но никто не смог его найти, к тому же многие, кто ступал сюда, ни с того ни с сего превращались в “божество головы” — проклятие злого духа и правда внушает ужас.
— Это… — вмешался Ли Ляньхуа. — Здесь.
Трое человек одновременно застыли, вместе посмотрели на Ли Ляньхуа, а чуть погодя так же одновременно перевели взгляд в указанном им направлении. Сомнение, недоверие, изумление, подозрение — различные чувства переполняли их, Ли Ляньхуа указывал на колодец посреди внутреннего двора.
— В… в колодце? — Фан Добин раскрыл рот. — Откуда ты знаешь?
Ли Ляньхуа слабо улыбнулся.
— Я всё думал… Даже если много лет назад старик Ши подсунул эту голову на постоялый двор, и кто-то заразился, или же кто-то здесь размозжил голову “пятнистому чудищу”, и поэтому заболело ещё больше людей — всё это произошло больше десяти лет назад, почему же Цзинь Юдао тоже подхватил болезнь? — Он указал на третью комнату второго этажа. — Он жил в третьей комнате вместе с другом того же пути, а в итоге заразился странной болезнью, убил товарища, а тело съели жители деревни Шишоу — а раз тело съели, следовательно, его друг не заразился, иначе никто к нему бы не притронулся. Значит, в том, что люди превращаются в пятнистых чудищ, комната ни при чём. А раз это происходит на постоялом дворе и причина не в комнате, остаётся только источник воды… Из тех, кто заходил на постоялый двор, кто-то пил здешнюю воду, а кто-то не пил.
Седой старик разволновался так, что руки затряслись.
— Небо… в этом есть здравый смысл. Он в колодце!
Он неожиданно развернулся и что-то сказал человеку, который хотел отрубить голову Цзинь Юдао, тот помчался к сородичам и залопотал на местном языке, оживлённо жестикулируя — видимо, пересказывал доводы Ли Ляньхуа.
Вчетвером они подошли к колодцу, солнечные лучи как раз удачно падали прямо на дно, и в прозрачной воде ясно виднелся разбитый кувшин. Помимо глиняных осколков, среди веток и ила можно было смутно различить две короткие косточки, а подо дном кувшина торчало ещё что-то непонятное, тёмное и выпуклое.
— У старика Ши не хватало двух пальцев на руке… — вдруг сказал Лу Цзяньчи.
— Верно…. — медленно проговорил Ли Ляньхуа. — Однако там есть ещё кое-что… Это должна быть рукоять меча. — Он указал на тёмную выпуклость на дне колодца. — Кто-то с мечом отнял у старика Ши кувшин и бросил в колодец. Старик Ши мёртв, мы уже никогда не узнаем, кто это был… может, тот заразившийся охранник, а может, и нет.
— Почему разбитый кувшин в колодце даже спустя столько лет способен распространять болезнь? — Фан Добин уставился на дно. — Вода кажется очень чистой.
Ли Ляньхуа опустил руку в колодец.
— Вода очень холодная, даже немного лучше озёрной на вершине горы, думаю, что бы ни упало в колодец, наверняка оно долго не испортится…
— Так это и есть холодный источник, точнее, даже ледяной источник, — осенило Фан Добина.
 
Ли Ляньхуа кивнул.
— Разве не им больше всего прославилась деревня Шишоу?
К этому времени Лу Цзяньчи протяжно вздохнул — загадка “пятнистого чудища” деревни Шишоу уже разрешилась, но удушливое и гнетущее чувство, тяжёлым грузом давящее ему на сердце, не уходило. Бескрайние дикие горы, великолепные расцветающие хризантемы, живописная тихая деревенька, простые и чистосердечные жители — всё скрывало столь чудовищную тайну, что даже разъяснение загадки не принесло удовлетворения и радости.
Фан Добин с силой хлопнул его по плечу.
— Герой Лу с гор Удана, пусть мечом ты владеешь отлично, но вот в цзянху справляешься гораздо хуже.
Вокруг уже столпились деревенские, обсудив что-то между собой, они вдруг начали поднимать камни и бросать в колодец. Седой старик объяснил, что они хотят заполнить колодец, Ли Ляньхуа покивал, но Цзинь Юдао нельзя было оставлять, чтобы местные отрубили ему голову и вытащили мозг.
Когда не могли решить, как лучше поступить, Лу Цзяньчи открыл рот и заявил, что отвезёт его в Удан на лечение к даочжану Байму. Ли Ляньхуа радостно согласился. Фан Добин кивнул и тихонько забеспокоился: если Лу Цзяньчи не уследит, то все в Удане превратятся в пятнистых чудищ, и каждый не успокоится, пока не выйдет в цзянху карать вероломство и искоренять зло — разве это не ввергнет народ в пучину бедствий, таких, что солнце и луна погаснут? Ох, скверно, впредь придётся объезжать Удан окольным путём, а завидев учеников оттуда держаться на почтительном расстоянии, а лучше всего — убегать.
Пока он прикидывал, неожиданно заметил, что Ли Ляньхуа хмурится в задумчивости, Фан Добин подмигнул другу, тот закивал, он расхохотался про себя и вежливо сложил руки перед Лу Цзяньчи.
— Раз здесь всё разрешилось, позвольте откланяться, у нас с хозяином Ли ещё остались важные дела.
— Что за срочность? — удивился Лу Цзяньчи.
Ли Ляньхуа уже успел отойти на три-четыре чжана.
— Э-э… мы условились с хозяином усадьбы “Один медяк” по прозванию “Две монетки” через три дня устроить состязание на четвёртом перевале…
Лу Цзяньчи сложил руки в жесте прощания, но в душе всё ещё не понимал: что за хозяин усадьбы “Один медяк” по прозвищу “Две монетки”, почему в цзянху никогда не слышали этого имени?
Фан Добин ускользнул ничуть не медленнее Ли Ляньхуа, и друзья струйкой дыма умчались в “Лотосовый терем”.
— Скверное дело, — вытаращил глаза Фан Добин. — Через несколько дней будет не разобрать, где даосы Удана, а где пятнистые чудища, лучше в это не влезать и быстрей бежать отсюда!
Ли Ляньхуа вздохнул.
— Я ведь написал тебе взять с собой коз?
— Ты сам заблудился и безо всякой причины притащил свою развалюху в это проклятое место, — рассердился Фан Добин, — сам не захотел, чтобы быки страдали в горах, пожалел и отпустил — а теперь просишь у меня коз?
— Нет коз, так зачем ты пришёл? — пробормотал Ли Ляньхуа.
— Я пришёл, чтобы спасти тебе жизнь! — вдруг вспылил Фан Добин. — Неужто это не идёт в сравнение с парой-тройкой коз?
— Так ты не поможешь мне увезти дом из этого проклятого места…
— Почему это не помогу? — сердито буркнул Фан Добин.
— Раз так, тогда замечательно! — обрадовался Ли Ляньхуа.
 Глава 75. Повесть о повешенной свинье 
Ван Баши никогда в жизни не везло — едва он появился на свет из утробы, этим убил свою мать. Когда ему было три года, отец, чтобы заработать денег ему на зимнюю одежду, в мороз отправился в горы выкапывать молодые побеги бамбука, сорвался со скалы и испустил дух. В восемь лет восьмидесятилетняя бабка продала его маленьким слугой в “Чертоги румянца” за восемьдесят медяков — потому-то его и звали Ван Баши*. Он работал не жалея сил, получал в месяц всего сорок медяков, к тридцати восьми годам едва накопил достаточно денег, чтобы жениться на немолодой служанке, но не прошло и трёх дней со свадьбы, как она заявила, что он слишком низкого роста, и опозорила его, сбежав с соседом Чжан Дачжуаном*, так что с тех пор Ван Баши жил один.