Лотосовый Терем (СИ)
— Раз есть змеиная кожа, то должна быть и змея, которая эту кожу сбрасывает, — продолжал Ли Ляньхуа. — Однако кожа — вот она, а где же змея? На ней множество пятен, а шея тонкая — это острочешуйчатая гадюка*.
Острочешуйчатая гадюка = острочешуйчатая куфия
— Бесспорно, это острочешуйчатая гадюка, — кивнул Дунфан Хао.
Ли Ляньхуа помахал змеиной кожей перед Чилун и с серьёзным видом сказал:
— Я всё думал и никак не мог понять, откуда у меня в комнате сброшенная кожа ядовитой змеи, но посреди ночи вдруг сообразил, что эти покои находятся на самом западе, ближе всего к деревьям и лужайкам, неужто, пока в них никого не было, кто-то держал там гадюку? Уж не потому ли барышня Сифэй пришла в мою комнату, что кто-то боялся, что я обнаружу змеиное гнездо, и поэтому послал красавицу? Если бы я с головой увлёкся барышней Сифэй, то мог и не заметить змеиную кожу. — Он пробормотал: — Но пусть она и убралась в комнате, под шкафом всё же осталась немного… Какая жалость.
Сифэй, без кровинки в лице, отступила на пару шагов.
— Так в твоей комнате было змеиное гнездо, — позлорадствовал Ши Вэньцзюэ. — А змея где?
Ли Ляньхуа бросил на него взгляд.
— Ты копай-копай, может, и змею найдёшь…
Ши Вэньцзюэ замахал саблей, беспорядочно тыкая ей в землю.
— Юй Лоучунь отужинал роскошными кушаньями, запил мандрагору вином, так что по возвращению беспробудно заснул, и если тогда его укусила бамбуковая или острочешуйчатая гадюка, он наверняка ничего не почувствовал. Таким образом он и умер. — Он ласково посмотрел на Чилун. — Вы убили его с помощью гадюки, верно?
Чилун, кусая губы, хранила молчание, как будто что-то обдумывала.
— Но Юй Лоучуня разрубили на семь частей по иероглифу “ван”… — хрипло возразил Ши Вэньцзюэ. — Допустим, он умер от укуса ядовитой змеи, подсунутой Чилун, но она не владеет боевыми искусствами, как бы смогла разрубить его на куски? Не имея достаточной силы, даже самым острым в мире оружием невозможно расчленить труп!
— Если он умер вчера ночью, почему кровь не свернулась? — добавил Дунфан Хао.
Однако Ли Ляньхуа, не слушая их сомнений, ласково посмотрел на Чилун.
— Вчера ночью это вы были с Юй Лоучунем и убили его с помощью гадюки, верно?
Чилун молчала.
Ли Ляньхуа вздохнул и вдруг спросил:
— Книжный червь, ты там выкопал Юй Лоучуня?
— Сейчас, сейчас, — торопливо отозвался Ши Вэньцзюэ.
Сначала он копал кое-как, теперь же сабля так и замелькала, и вскоре в земле показался комок окровавленной плоти, а кроме него дохлая змея — и правда острочешуйчатая гадюка. Самое странное, вопреки всем предположениям, это было не несколько разрубленных кусков, а правая половина тела целиком, в отличие от расчленённой левой.
Тело расчленили вовсе не по линиям иероглифа “ван”!
Это была половина иероглифа “ван”, только половина.
Ли Ляньхуа перевернул правую половину тела Юй Лоучуня: на шее, груди и плече были фиолетово-чёрные припухлости с парными колотыми ранками.
— Это следы укусов гадюки. — Он вздохнул. — Если левую половину человека разрубили на три части, это вовсе не значит, что и правую разрубили точно так же, а лишь говорит о том, что есть причина, почему левую половину разделили на три куска.
— Какова же причина? — не выдержал Дунфан Хао.
— Стоило кому-то обнаружить барышню Чилун после убийства Юй Лоучуня, очевидно, его доверенные подручные убили бы её. Если она не хотела умереть, то должна была придумать способ доказать, что Юй Лоучуня убил кто-то другой, не имеющий к ней никакого отношения, — с улыбкой объяснил Ли Ляньхуа. — Вероятно, она давно ждала такой возможности, пока вчера, во время пира “Гора в багрянце” некоторые люди не пали перед ней в восхищении. Возможно, после пиршества они ещё пообщались. Затем эти люди вынесли мёртвое тело Юй Лоучуня, левую половину разрубили на три странные части, а правую спрятали.
— А у этого какая причина? — нахмурился Ши Вэньцзюэ.
— Если показать людям левую половину, все подумают, что правая точно такая же, тоже чистая и без других повреждений, следовательно, Юй Лоучунь погиб от того, что его разрубили на куски. Раз левая половина разрублена на три части, то и правая должна быть разрублена на три части. Раз куски левой половины разбросаны повсюду, значит, и части правой разбросаны неизвестно где, найти их невозможно, таким образом, никто не станет искать закопанную в “Саду серебряного сердца” половину тела, и никто никогда не узнает, что Юй Лоучунь умер от укуса гадюки.
Все переглянулись, ладони у них вспотели — это… и впрямь…
— Но обрубки Юй Лоучуня ещё кровоточили… — Этот момент всё не укладывался в голове у Дунфан Хао. — Как он мог умереть вчера?
Ли Ляньхуа слегка улыбнулся.
— От яда гадюки человеческая кровь может не сворачиваться, поэтому останки Юй Лоучуня всё ещё истекают кровью. В его крови содержится мандрагора, поэтому конские пиявки, напившись ею, засыпают.
Дунфан Хао продолжал качать головой.
— Нет, нет, допустим, кровь не свернулась, но если его расчленили вчера, то к сегодняшнему утру она бы высохла, невозможно, чтобы продолжала сочиться.
— Верно, если бы его расчленили вчера, сегодня он бы уже не истекал кровью, — медленно проговорил Ли Ляньхуа, — а раз кровь всё ещё не остановилась, значит, его расчленили не вчера ночью, а сегодня утром… Когда мы отправились на Сяншань… или же перед тем, как мы отправились на Сяншань.
— Выходит… хочешь сказать, это местные женщины его так уделали? — ужаснулся Ши Вэньцзюэ. — Как это возможно? Они не владеют боевым искусством, а без этого даже острым оружием человека так не разделаешь. Не имеющий себе равных мастер с волшебным мечом пусть и разрубил бы человека, но не так ровненько, разве что долго практиковался — опять-таки, невозможно. Мастера цзянху, решив рубить, скорее всего, начнут со слабых мест, а не с груди и задницы, где слой мяса толстый…
— Будь это мастер меча из цзянху, разумеется, он не стал бы так делать, но они не мастера меча…
— Они? — Утратив дар речи, Ши Вэньцзюэ указал на многочисленных обитательниц “Женского дома”. — Ты о них?
Ли Ляньхуа улыбнулся.
— Вспомни, сколько драгоценностей было в “Сокровищнице Лоучуня”, как бы один человек мог вынести всё подчистую? И как узнал о местонахождении сокровищницы? Разумеется, это они.
Гуань Шаньхэн и Дунфан Хао, Мужун Яо и Ли Дуфу обменялись взглядами.
— Вы… вы знаете, как они расчленили Юй Лоучуня? — спросил Ли Дуфу.
— Знаю, — сверкнул улыбкой Ли Ляньхуа.
Чилун больше не могла сдерживаться.
— Вы… вы…
Она спотыкаясь отступила на несколько шагов, женщины за её спиной побледнели от страха, у Сифэй из глаз вдруг полились слёзы. Ши Вэньцзюэ остолбенел, хотел подойти утешить, но не решился. Ли Ляньхуа медленно поднял руку и указал на валявшуюся в сокровищнице оружейную стойку.
— Юй Лоучуня разрубили на три куска шириной около чи… Половина иероглифа “ван” — посмотрите на стойку, разве это не половина иероглифа “ван” с расстоянием в один чи между чертами?
Все пошли посмотреть, в оцепенении долго разглядывали оружейную стойку, и правда… рама стойки вместе с перекладинами разве не составляет половину иероглифа “ван”? Только в иероглифе три поперечные черты, а у стойки четыре перекладины. Ши Вэньцзюэ вдруг подскочил.
— Ты рехнулся? Хочешь сказать, эти барышни использовали дурацкую стойку, чтобы разрубить Юй Лоучуня на три части? С ума сошёл? В этой штуке же ничего острого? Да ей даже не поцарапаешься, как с её помощью убить человека?
Ли Ляньхуа бросил на него взгляд.
— Ты не заметил, что здесь есть участок особенно твёрдой земли? — Он говорил о том месте, где ползали пиявки.
Ши Вэньцзюэ застыл.
— Есть-то есть, но…
— Ты не заметил на оружейной стойке множество квадратных следов, ровных и гладких? — неторопливо спросил Ли Ляньхуа.
— Заметил, но…
Ли Ляньхуа медленно перевёл взгляд на Чилун.
— Очевидно, на некоторые места давила большая тяжесть, но учитывая прочность чёрного железа, что могло оставить на стойке следы? Если только на неё тоже воздействовали чем-то тяжёлым.