Десятые

Положил; она снова коротко распустила крылья со слипшимися перьями, глянула на Сергеева и, найдя равновесие, свернулась.
Сергеев постоял над ней, продолжая думать, что делать. Выкурил сигарету. Не придумал и пошел дальше.
На обратном пути наткнулся на открытое… Это была «Шаурмячная» – так, по крайней мере, сообщала вывеска. Внутри теплый желтый свет, девушка за прилавком, а по другую сторону парень. Ждет, наверное, шаурму… Сергеев вошел.
– Здравствуйте.
И девушка, и парень посмотрели на него с удивлением, бормотнули ответные приветствия.
– Можно что-нибудь съесть и выпить?
– Кухня не работает, – сказала девушка. – Чипсы вот, сухарики, пиво.
После прогулки хотелось горячего.
– Жалко. А почему все закрыто? Вроде и погода – дай бог…
– Сезон кончился, – ответил парень; теперь Сергеев видел, что это не покупатель, а то ли муж девушки, то ли ухажер, и пришел проведать или пообхаживать. – Вот и закрылись.
Девушка добавила:
– Чего налоги впустую платить. Всяко-разно при такой пустоте в минус работать.
– А вы что открыты? – неосторожно поинтересовался Сергеев, и девушка сразу напряглась:
– Будете покупать?
– Я хотел чего-нибудь такого… Шаурму, шашлык.
– Извините, кухня не работает. И мы тут – собираемся…
Взгляд парня теперь был враждебным; Сергеев приподнял руки:
– Я понимаю, понимаю. – Мелькнуло из Лермонтова: «Встревожил честных контрабандистов». – Не подскажете, где здесь можно пообедать нормально?
Парень посмотрел на девушку, девушка на парня. И девушка ответила:
– Выше по трассе есть «Алтын». Он должен работать. Вроде.
Уже когда вышел на трассу, вспомнил, что не спросил, далеко ли. Может, пять кэмэ топать. А может, и вовсе нет никакого «Алтына» – придумали, чтоб отвязался.
Но «Алтын» появился даже раньше, чем Сергеев предполагал. Широкое двухэтажное здание, в одной половине магазин, в другой, судя по вывеске и большим тонированным окнам, ресторан. Рядом заправка… Островок жизни.
Голод уже действительно теребил желудок, но больше, чем поесть, хотелось цивилизации. Не домашней, с приемом пищи на кухне, а такой, городской. Почему-то принято есть в ресторанах, кафешках, столовых. Не только ведь для того, чтоб не готовить самим.
Вошел и словно бы оказался в другом измерении. Большое полутемное пространство, приятная – как и хотел – музыка, вкусный запах. Не еды, но если и освежителя, то очень похожего на аромат скромных цветов.
– Здравствуйте! – раздалось приветливое, женское со стороны барной стойки.
– Добрый день, – ответил Сергеев. – Поесть у вас можно?
– Конечно. Присаживайтесь. Официант сейчас подойдет.
Ну слава богу… Никогда не думал, что от этих слов станет так приятно. «Соскучился, Олежа, соскучился», – подтрунил над собой.
Снял куртку, повесил на крючок, уселся. Свет над его столом стал ярче.
Столы размещались вдоль стен, а центр зала был свободен. Под потолком висел большой стеклянный шар, напоминая о дискотеках восьмидесятых. Потолок поддерживали шесть квадратных колонн.
Из двери рядом со стойкой вынырнул классический официант – белый верх, черный низ, – направился к Сергееву.
Поздоровался, положил перед ним папку меню.
– Спасибо, – сказал Сергеев. – Через три минуты подойдите, я выберу. – Мысленно похвалил себя за голос: деловой и при этом вежливый, чистый.
– Да выбирать, признаться, особенно не из чего, – извиняющийся фальцетик официанта. – В плане блюд. С напитками – полный набор.
Сергеев досадливо засопел; на самом деле не очень-то досадовал, но надо было показать.
– Что, все так грустно?
– Не совсем. Давайте я перечислю, что есть? Салат, закуски?
Сергеев открыл меню.
– Мидии в сыре, например?
– К сожалению…
– Рапан?
– Отсутствует.
– Ладно, говорите сами, чем богаты. – Возмущаться Сергеев опасался – официанты люди коварные, могут и в еду наплевать, набросать козявок из носа.
Кое-как составили комплект, правда совсем не южный, не приморский: селедка с вареной картошкой, солянка, свиные ребрышки с рисом.
 
– Пить что-то желаете?
Сергеев ответил не сразу. Не то чтобы растерялся от вопроса, но сомневался, вернее, решался. И решился:
– Двести грамм водки. Вот этой.
– «Русский стандарт»? Отлично. Правда, я бы посоветовал коньяк. Местный, три звезды, очень мягкий. По цене – идентично.
– А он хороший?
– Превосходный. Соседи делают, из своего винограда… Плохого не посоветую.
«Ну да, здесь надо коньяки с винами пить, – мысленно согласился Сергеев, – даже если в ноябре». И кивнул.
– Да, – вспомнил, – хлеба еще!
– Хлебная корзинка входит в заказ.
«Корзинка…»
– Замечательно.
Сходил в туалет, помыл руки, сбрызнул лицо, с удовольствием вытерся бумажными полотенцами.
Да, пребывание в ресторане вызывало тихое ликование. Будто вернулся то ли с зоны, то ли из армии или долгой экспедиции, вахты. И вот ты король жизни. Пусть даже один в зале на сто человек.
Вспомнился веселившийся Виктор-Витя. «Нет, мне до него еще далеко. Слава богу».
До армии Сергеев почти не посещал так называемые пункты общественного питания. В их городе было, кажется, три ресторана, из них два при гостиницах, одно кафе, которое вечно находилось на ремонте, и одна общественная столовая под названием «Огонек», где так пахло – запах начинался еще на улице, – что заходить туда не хотелось.
В школьной столовой он ел очень редко, двадцать копеек, которые мама каждое буднее утро ему выдавала, тратил на бананы – нет, на один банан, который вытягивал примерно на двадцатик (просил продавщицу найти пожелтей), – или на игровые автоматы, грушевый сок в гастрономе, или бросал в копилку. Внизу копилки находилось заткнутое пробкой отверстие, так что при надобности Сергеев доставал горсть мелочи…
Когда ему было лет четырнадцать, возле парка культуры и отдыха поставили самолет. Кажется, «Ту-134», и вскоре открыли в нем кафе. Скорее, это был буфет – еду там, кажется, не готовили, из горячего имелся только чай и кофе, ассортимент составляли разные пирожки, пирожное, булочки. Но шли туда за мороженым – с ним в городе всегда была напряженка, как тогда говорили: дефицит.
В первые недели к самолету тянулась длинная очередь; «москвичи»-каблуки не успевали завозить продукты… Сергеев и не пытался оказаться внутри – смотрел издали, потряхивая монеты в кармане, и уходил.
Но в конце концов очередь иссякла, он поднялся по трапу, уселся в удобное самолетное кресло, заказал официантке заварное, стакан дюшеса, мороженое – три шарика; до сих пор помнил: шоколадный, клубничный и мятный… Официантка принесла, с улыбкой выставила еду на стол, но есть Сергеев не мог. Вернее, ел через силу.
Было ужасно неловко. Может, из-за малого и непривычного – в самолетах он никогда не летал – пространства. Может, из-за людей, сидевших за соседним столиком. Казалось, они наблюдают за ним. А вероятнее всего, просто не умел есть на людях. Потом привык. В армии, в студенческой столовой, в московских кафешках и кабаках…
После четвертого курса Сергеев приехал домой на каникулы. И в него влюбилась юная девушка. Вика ее звали. Влюбилась именно так, как умеют влюбляться только юные, – безотрывно на него смотрела, ловила каждое слово, то краснела, то бледнела… Сергееву было приятно – он вообще чувствовал себя королем жизни. Пошли первые заказы – после успеха «Клубнички» возникла мода на российские ситкомы, понадобились сценаристы, молодые, остроумные и нетребовательные; одним из таких оказался Сергеев.
Но сюжеты настоящих сценариев в нем тогда клокотали – он был уверен, что эти ситкомы только начало, стартовая площадка… В то лето писал сценарий о строителях крупнейшей гидроэлектростанции страны. Вернее, об их тогдашней жизни, в середине девяностых. Великая стройка, длившаяся три с лишним десятилетия, завершена, романтики шестидесятых-семидесятых состарились, и кем чувствуют они себя теперь…